Месть Перуна

Над чёрным Волховом, где сырость и мгла,
Вскипела волна, и гроза проросла.
Добрыня-воевода со стальной дружиной
Погнал божество в этот омут речной,
А следом епископ Иоаким с крестом
Заклял идолище над тёмным мостом.
Там, в лоне Перыни, среди топких болот,
Где дуб вековой к небесам восстаёт,
Остались лишь пепел и выжженный круг —
И жуткое эхо разорванных слуг.
Влачили кумира сквозь грязь под упрёк,
Но деревянный дух в воде не подох:
Он палицу бросил на брёвна моста,
И вздрогнула неба глухая черта.
Проклятие идола впилось в настил,
Где скрытый убийца безумцев растил,
И веками Софийский и Торговый край
Сходились на бой, выбирая не рай.
Владыка Геннадий оружье сжигал,
Но призрак Перуна во тьме хохотал.
В шестнадцатый век, под зловещей луной,
Опричное войско восстало стеной.
Царь Грозный Иван, обуянный умом,
Принёс на реку очищение огнём:
Кровавые псы, чьи бледны отраженья,
Вязали тела и топили живьём.
Под крики тонувших и стоны бояр
Вздымался над Волховом мертвенный пар.
Сбывалось заклятье, рождённое в дне,
Когда старый Бог растворился на дне.
Ушёл старый мост в сороковых в небытие,
Война унесла вековое старьё.
Лишь Горбатый мост среди полночных теней
Хранит этот шёпот погибших людей.
Воет река под разорванным небом,
Волхов веками питается гневом.
Тяжкая палица рубит настил —
Древний кумир никого не простил.
Чёрные волны и стоны бояр...
Помнит Горбатый мост этот кошмар.