А в доме твоём догорела свеча

У калитки - крапива, в бурьяне - межа,
И роса на траве, словно мамы слеза.
Я пришёл попрощаться. Да что говорить,
Ты не выйдешь меня до двери проводить.
На крыльце твоя шаль, на столе иван-чай,
За окошком луна промелькнёт невзначай.
В горнице тёмной, где лежит половик,
Где твой голос родной навсегда уже сник..
А в доме почти догорела свеча,
И ветер всё так же скребётся, ворча.
Я всё бы отдал, чтоб услышать опять,
Как в детстве зовёшь ты меня вечерять.
Но в печке зола, и вода холодна,
И старый стакан - допитый до дна..
Не сможешь меня ты к сердцу прижать,
И мне тебя никогда не обнять.
На стене потускневшей - часы без стекла,
Под часами - отметка, что ты берегла
Мой рост, когда был я смешным и худым,
С выжженной чёлкой, похожей на дым.
Я уехал тогда, не закрыв за собой,
И ты мне кричала: «Пиши, дорогой».
Я ответил: «Конечно». И быстро ушёл.
Сколько лет я искал, но себя не нашёл.
А теперь на подушке остался прогиб,
Будто кто-то прилёг и забылся на миг.
Я ладонью коснулся холодной стены -
И припомнил внезапно - забытые сны.
Я выйду к реке, где склонилась трава,
Где мы  по утрам собирали дрова,
Мне в детстве казалось: до неба - рукой,
Теперь оно хмурится мглой над землёй.
Я сорву у дороги полыни листок,
Душа вдруг качнётся, как в поле цветок.
Я тихо скажу, вступив на порог:
«Мама, я здесь. Да только не в срок».
А в доме твоём догорела свеча,
И ночь чернея стоит, чуть дыша.
Я знаю: не выйдешь, не тронешь плеча,
Не скажешь: «Поел бы, с дороги, дитя».
Оставь мне хоть щёлочку в двери родной,
Всю жизнь уезжал,
Эх, надо  - домой..