Либерия

(Тысяча четыреста семьдесят второй)

Из латинского плена, по топям, под снегом - лесами, холмами,
Уходила царевна волкам и метелям на слом.
Византийское эхо в обозе глухом и бескрайнем
Привезло в городище греховный и душный псалом.

Иван Третий погладил ладонью тяжёлые плиты,
Схоронил эти свитки от красного злого огня.
Там, где корни кремлёвские в жирную глину зарыты,
Где не слышно ни клича, ни топота, ни звонаря;..

(Досталось - это всё Грозному Ивану)

Внук Софьи, полуночник, чернеющий царской опричьей,
Над страницами чах, ослепляя лампадой глаза.
Он вливал в эти фолианты тяжёлую ярость бычью,
Чтобы в строках латинских навек запеклась бирюза.

Час расплаты пришёл — и старик, рассыпая фигуры,
Прохрипел в темноту;, зажимая изогнутый крест:
«Кто под землю сойдёт нарушать мои тайные буры —
Тот ослепнет лицом и гнилую солому пожрёт!»

(Тридцать лет спустя)

Польской Смуты костры догорали на ржавых затворах,
Голодали наёмники в каменном брюхе Кремля;.
Кто спускался в подвалы, ломая кирпичный окрох,
— Тех обратно не выдала мёртвая эта земля.

Там качался впотьмах силуэт в царёвом кафтане,
Посох бёдра дробил, и крошился под обувью свод.
И застыли солдаты с остекленевшими насмерть глазами
У глухих, запечатанных кровью железных ворот.

(Сто десять лет истлели в Лету)

О;сипов, Пресненский звонарь,
Внемля, дьяка старого - рассказ,
Полез по Тайницкому склону, Пётр Первый сулил за библиотеку чин - таков был сказ..
Только свечи тускнели, покорные древнему закону,
И в лицо Конону пахнул вековой гудрон.

Грунт поплыл под ногами, и шёпот глухой, неотвязный
Стал крутить его разум, ломая крест на груди.
Пономарь выполз на свет — ослеплённый, бессильный, несвязный,
И зачах, повторяя: «Царь выставил стражу, уйди».

(Минул век с лишним)

Рвал Стеллецкий гранит под Арсенальной башней весною,
Он не верил в заветы, вбивая в породу кайло;.
Но дышала стена ледяною, могильною хною,
И тяжёлое марево на скарб его легло.

Стрелки выли на компасах, доски ломались с треском,
В сорок первом война сожрала его душный дневник.
И осталась Либерия склепом — глухим и нечистым,
Где укрылся от века безумный, озлобленный лик.

(И ныне - ждёт легенда часа)

Под домами Пашкова, в зелёных нарывах оврага,
Где Коломенский холм замедляет космический бег,
Истлевает впотьмах византийская эта бумага,
И её не нащупает пальцами наш человек.

Там заклятье Грозного царя держит слепые запоры.
Если ночью прийти к занесённым песком рубежам —
Ты услышишь, как бьются внизу поминальные хоры,
И Либерия дышит по самым глубоким ключам.