X. Станиславу Августу, О пользе наук. Нарушевич

Даниил Лазько
АДАМ НАРУШЕВИЧ
Станиславу Августу,
королю польскому, великому князю Литовскому
О пользе наук, наградою в стране распространённых;
по случаю медали, полученной из рук Его Королевского Величества
Перевод с польского
с польским оригиналом, литературным анализом и заметками о переводе
Туапсе
20 октября 2026 года
;
АДАМ НАРУШЕВИЧ
X. Станиславу Августу, королю польскому, великому князю Литовскому
О пользе наук, наградою в стране распространённых; по случаю медали, полученной из рук Его Королевского Величества

Sub Rege benigno
Vivitur: egregios invitant praemia mores.
Hinc priscae redeunt artes, felicibus inde
Ingeniis aperitur iter, despectaque Musae
Colla levant, opibusque fluens et pauper eodem
Nititur ad fructum studio, cum cernat uterque,
Quod nec inops jaceat probitas, nec inertia crescat
Divitiis…
Claudianus.
Король! Носитель ты печати божьей мощи,
Ты сильною рукой выводишь день из нощи;
Безвестных ты людей легко с земли вздымаешь
И властно, захотев, дар мёртвый воскрешаешь;

Не потому, что я, лучом щедрот повитый,
Горю твоим огнём, в отчизне знаменитый;
Что посадил меня с великим ты певцом,
Из книги смерти стёр, в металл вписав резцом,
Чтоб, если рок порвёт непрочной жизни нить,
Мне лучшей частью впредь твой дар позволил жить, —
Не потому, скажу, охотно пред державой
Пою, что ты меня навек венчаешь славой.
Так ты хотел, король. Заслужена ль мной доля
Иль нет, — сама тебе наградой служит воля.
Но не пристало мне молчать о том беспечно,
Что весь народ во мне тебе обязан вечно,
Что щедростью своей, ценнейшими дарами,
Зовёшь его стяжать отчизне честь трудами.
И разве только тот, чьё сердце зависть гложет,
Призыва к делу в том узреть себе не может.
Мне счастье: первым я примчал туда, где мета.
Что ж дивного? Ведь есть крыла у плеч поэта.
Пусть тысячи за мной, уверившись, помчатся,
Что в сих руках дары вовек не истощатся;
Ведь ты на то одно сокровища раскрыл,
Чтоб, сам в ущерб себе, отчизне благ добыл.

Да, мудрый наш король, сильней любви явить
Не можешь ты, и род наш славой озарить,
Чем, шпорой золотой бодря его, призвать
Талантов залежь вновь пахать и засевать,
И, ободрён, искать среди полей родных
Всё то, чему, дивясь, завидовал в чужих.
Не тщетен дар, монарх, руки твоей: щедра,
Она питает всласть и ум, и труд пера.
Таланты — кладезь благ, не знающий конца:
Нужде — насущный хлеб, а неге — блеск дворца.
Их силой мёртвый пень рождает плод на свет,
Боярышник в глуши цветами весь одет;
Что сор природы злой, отброс её пустой, —
То всетворящий труд окрасит в цвет златой.

Ты, Лях, чья нива спит, — растут на ней лишь травы, —
Взгляни: гроза земле и морю — вот батавы!
Сними покров один с блаженной той земли —
Ты скажешь: там лишь страх и нищета взросли,
А в ямах без плодов, под небом неблагим,
И пышный сев умрёт, могилою тесним.
Но там, где мудр творец законов, щедр рукой, —
Труд, одолев войной природы нрав крутой,
Средь самых тех её руин, где лишь пустыни
Дичали, — храм возвёл он плодородью ныне.
А вы, холмы, поля, обильные когда-то,
Где гордый грек водил Пактол, струивший злато, —
Вы все уж поросли травой печальной, сорной
Под властью гнусных орд, превратной и позорной.
Науке ль там цвести и ремеслу, где дна
Не знает жадность, — там, где, деспотам верна,
Спесь на софе сидит с невежеством вдвоём
И гасит искры дум угрозой и мечом,
И всё, что нажил люд трудом под тяжким зноем,
Отняв, она воздаст лишь шёлковым разбоем?

Всё может плата, коль ей спутник — свет познанья:
Чрез них по праву муж — владыка мирозданья;
Без них, кичась вотще, природы царь он мним —
Лишь скипетром в руке да именем одним.
Что пользы — обладать угодьями большими,
Кто их употребить не может, править ими?
Бог милостью своей всё дал нам для владенья,
Но не природой дал, а правом одоленья;
Ни в чём и жалкий зверь не уступил доныне
Нам — разве лишь в уме, в бессилье и в гордыне.
Взгляни, как слон, покрыт ветвистым домом, гнёт
Громадой землю ту, что вес его несёт:
Как мышце рук твоих сравниться с мощью сей?
Но мало стоит та: не знает зверь о ней.
Ты ж больше: есть в тебе приманка сладкой платы,
Есть ум; нужду познал — и вот уже богат ты.

Уж ими оживлён — как факелом титан
Зажёг ленивый ком, — подъемлет муж свой стан;
Познал, что может сам, и, превзойдя природу,
Крылом ума несом, взмывает к небосводу:
Вотще, отпрянув вдаль от низменной земли,
Светила вечный бег в эфире повели
И, светлый путь чертя огромной кривизной,
Мнят: их не досягнёт взор немощный земной, —
Ум силы все напряг — и хитрое стекло1
Строптивых звёзд круги к земле с небес свело;
Их тайные пути надёжно он следит,
Он знает, где бежит, что делает, где спит,
Зачем мерцает та живей, а та тускла,
Когда сверкнёт, когда её закроет мгла.
Отсель неложный путь пловец заблудший знает,
Отсель на малый лист мир землепис вмещает;
И хоть далёких мест не знали взор и ноги,
Он, глядя ввысь, туда не спутает дороги.
С небес нисходит он на землю — и в совете
Премудром нет преград желаньям на всём свете:
Влечёт и вверх несёт, с природою играет2:
Он камень в воздух, в твердь же воздух превращает;
Враждебные мирит, а мирные стихии
Он ссорит — и даёт из них дары благие.

На зов его из пущ послушный3 дуб падёт:
Спиной плавучей он волн мутных выи рвёт;
Скалистых рук размах раскинув, острый брег
Ладью к груди зовёт, в спокойный свой ночлег.
И быстрых Эвров злость, свирепая, тупеет,
Когда их в парус свой поймать моряк умеет;
А корабли, как град плавучий, через воды
Связуют торгом мир и богатят народы.
Он, грозных гор пробив4 заоблачный хребет,
Сомкнёт моря, что врозь бурлили сотни лет;
Иль, выгнав их, когда захочет, из глубин,
Сухим державам он межует ширь равнин;
Болот бесплодный край он в нивы претворяет
И на волнах висеть он грады5 заставляет.
Стоят, его рукой искусною творимы,
Чертоги6 — всем векам на зависть, нерушимы;
Их время, мимо них идя, невольно чтит,
Сломав свой острый зуб о твёрдый их гранит.

Когда ж кругом вожу я взор пытливый, — тут
Равно ума его чудесный вижу труд.
Здесь, в саже весь, Циклоп7 дыханьем чёрным горна
И вихрем из мехов брус жгучий мнёт упорно.
Чудесный облик сталь упрямая берёт,
Как тут напильник злой грызёт, там молот бьёт.
Ворчат потоки, зря на своды8 над собою,
Что пенный их разлив смирили под уздою;
Что, буйства лишены, под каменным венцом
Должны покорно ток цедить своим путём.
Здесь ветер и вода, гудящих жёрнов вал
Вращая, в прах со зла жуют, что серп сжинал;
Там, гибкость взяв, металл послушный с нитью в лад
Сплетается, творя изысканный наряд,
Иль, по веленью игл искусных, на холсте
Живых картин узор выводит в немоте.
Там, мощным жаром9 весь очищенный, песок
Прозрачной глыбой слит, отбросив всяк порок;
А, в море обратясь сухое, — в глубь бездонну
Он топит взор людской, не причинив урону.

Прядёт он мысль10 в строку чудесным ремеслом,
Он учит лист вещать безмолвным языком;
Он летопись веков минувших молодит
И тысячами ей родиться впредь велит.
Всё, что учёный муж, трудясь, пером открыл,
Давно б летучий век от наших глаз сокрыл,
Когда б не тот металл, чудесный, животворный,
Что притупил свинцом полёт времён проворный.
Та ж хитрая рука, хоть лёгок он пером,
В малейший круг11 его замкнёт одним перстом;
И тот, кто без узды летал досель на воле,
Бредёт в оковах пеш, склонив крыла, в неволе.

А что, когда его и небо одарит
Нектарной влагой Муз — и сладко напоит?
Чтоб, мыслям дав порыв, лишь их одних всецело
Он мнил за цель и суть, орудие и дело?
Тогда, почти стряхнув природы тленный груз,
С духами горних сфер вступает он в союз;
Уж, смелой мыслью12 мчась от мира колыбели,
Сбирает он года, что дивами пестрели;
Пытая тайн клубок, сердец язык толкует,
Вспять движет он века — и правду их рисует;
Выносит он на свет измены, дружб личины,
Невинность, что казнят без правды и причины,
Злость в мантии добра — и тот мятежный сброд,
Что спесь немногих глав подъемлет на господ;
Ужасный жребий войн и славную кончину
Вождей, — весь ход веков сведя в одну картину.
Уж, как орёл младой, низины презирая,
На звездосяжных Альп хребте гнездо свивая,
Он мчит туда, где ход свершает солнца сфера,
С Горацием13 живым вождём избрав Гомера;
И звоном нежных арф, трубы ли золотой,
Он Станислава чтит бессмертною хвалой;
Иль, лебедем плывя Овидия тропой,
Над Понтом плачет он, над мутною водой,
Что милый столь король средь земляков, детей,
Живёт, как будто он средь гетов-дикарей;
Иль, перья соловья на плечи вздев, напев
С весёлой Сафо он поёт — павану дев,
Утешив в горе, в нём надежды он крепит,
Что скоро небо, туч лишившись, заблестит.
Того ж влечёт порыв познать плоды14 земные,
Что в уголках таят скал тайники немые,
Что тонет в лоне вод, и что в дали небесной
Объемлет воздух сам рукою бестелесной.
И все, кого согрел щедрот тех луч святой,
Ведут к познанью благ земных весь род людской.

Счастливый ты, Поляк, счастливый ты стократ,
Когда б познал, как край твой кладами богат!
Как в залежи твоей родятся дарованья, —
Что пользы в поле, где ни сева, ни оранья!
Огромнейшую часть доходов без пощады
Глотают роскошь, спесь, интриги, хмель, наряды.
Всяк любит, коль в стране изящества расцвет,
Но приложить к нему трудов охоты нет.
Вития, звездочёт и летописец — в поте,
А льстец иль шут звенит червонцами в почёте.
Для Муз не надо рыть Плутона тёмный град,
Где сундуков стоит, обитых медью, ряд:
Довольно — для пчелы, работницы прилежной, —
Лишь улей небольшой да сад с фиалкой нежной.
Не раз твои цари, провидцы, на стене
Развесив латы — те, что грозны на войне, —
Когда Градива игр раскаты затихали,
Спокойный Музам кров воздвигнуть пожелали,
Познав, что всякий вред в стране той происходит,
Где фанатизм и с ним слепая глупость бродит,
И цветом простоты одним прикрыт равно
И тот, кто учит, тот, кто внемлет, заодно.
Отсель — о вы, цари, нам милые веками, —
Ягелло, Казимир, Стефан бесстрашный, — вами
Воздвигнут арсенал — от глупости заслон;
Столетьям вопреки стоит доныне он.
Отсель исшли умы и труд их безупречный,
Каких не ведал встарь и Капитолий вечный;
Афины не затмят пером своим таких:
Писал ли прозой кто, иль кто, сплетая стих,
Исполнен божьих сил, в созвучьях несказанных
Для мира воспевал сарматов мудрых, бранных.
Но время, что летит на ветреных крылах,
Одним — зачин творя, другим — предел и прах,
И, нас гнетя и наш великий труд, растёт
Паденьем, и из бед себе почёт берёт, —
На вечный срам былых отличий и заслуг
Привило к тяжбам страсть, раздоров злой недуг;
Иль, притупив пером наш пыл, что жил лишь славой,
Вострило к неге вновь и к зависти кровавой.
Уж рухнул для сестёр премудрых дивный дом,
Что начат был отцов великих мастерством:
Где встарь родные нам водили Музы хоры, —
Стоят гробницы, прах, обломков жалких горы;
Лишь тени, что в листах изъеденных жалеем,
Остались славы той печальным мавзолеем.

Провидящий Творец, о мудрый Станиславе,
Сей труд твоей судил премудрости и славе:
Чтоб ты, из тех руин копая золотой
Лопатой, им воздвиг храм краше, чем былой.
Уж начал ты; уже, наметив славы цель
Щедротами склонять к добру глухих досель,
И так любить народ, пока любви твоей
Не сдастся мстящий гнев, бессильный перед ней, —
Уж, молвлю, заложил ты общих благ оплот —
И для потомков в нём стократный зреет плод, —
В народе пробудив к наукам вкус и рвенье,
Каким гордилось встарь поляков поколенье.

Ошибся ль я? Иль мне простор предстал полей,
Где выросли холмы из высохших костей?
Везде плачевный вид — лишь знак пустой и мнимый,
Что здесь был мудрый люд, в бою непобедимый.
Но вот раздался глас — и предки, дух прияв,
Сустав с суставом в лад, как прежде, сочетав,
Былой приемля вид, с живителем своим
Край украшают вновь пером, мечом стальным.
Из гроба восстаёт народ, что древле жил,
Мудр, дружен, строен, полн богатств и бранных сил.
Дивится на него Европа в тишине
И ставит на весы с другими наравне.
Упорная вражда бежит из душ людских:
Всяк ищет общих благ отчизне, не своих.
Везде отрадно чтут закон, разумен строй;
Его не исказит корыстный блеск пустой;
Своей стезёй идёт, не продаваясь, суд;
Злость тайная не вьёт под дружбой лживой пут;
Златая вольность — та, что ставит свой закон, —
Не снимет с тех ярма, кто златом лишь силён;
Стоят войска в строю, — но им чужда нажива:
Соседа нищета и гнёт — не их пожива.
Науки, щедрый дар обретшие, народ
Писаньем красят, в нём умножив и доход.

Дай Бог, король-мудрец, чтоб благосклонный пыл,
Что эхом в рифмах мне звучит, свой плод родил
Желанный, — и, ведом тобой, наш род младой
Народом лучшим стал, чем предков сонм седой!
Тогда б за дар твой я, монарх, без лишних слов
Себя поздравить сам сердечно был готов:
Что, если гладким я стихом не заслужил, —
Достоин всё ж щедрот, что верно ворожил.

* * *
1 Астрономия.
2 Механика.
3 Мореплавание.
4 Каналы.
5 Венеция, Амстердам.
6 Зодчество.
7 Кузнец.
8 Мосты.
9 Зеркала.
10 Книгопечатание.
11 Часы.
12 История.
13 Поэтика.
14 Физика.

Перевод Даниила Лазько. Туапсе, 20 октября 2026 года.

Оригинал.

(Текст на польском языке предоставлен без диакритических знаков из-за технических ограничений платформы)

ADAM NARUSZEWICZ 
X. Do Stanislawa Augusta Krola Polskiego W. Ksiazecia Lit. 
O pozytku z nauk, nadgroda w kraju rozkrzewionych; z okazyi odebranego z rak J. K. Mosci medalu.

Sub Rege benigno 
Vivitur: egregios invitant praemia mores. 
Hinc priscae redeunt artes, felicibus inde 
Ingeniis aperitur iter, despectaque Musae 
Colla levant, opibusque fluens et pauper eodem 
Nititur ad fructum studio, cum cernat uterque, 
Quod nec inops jaceat probitas, nec inertia crescat 
Divitiis… 
Claudianus.

Krolu! ktory charakter boskiej noszac mocy, 
Dzielnym ramieniem z ciemnej dzien wywodzisz nocy; 
Nieznanych dzwigasz ludzi, i kiedy chcesz, snadnie 
Obumarle przymioty wskrzeszasz wielowladnie;

Nie przeto, ze lask panskich promienmi okryty, 
Gore twym swiatlem w oczach polskich znakomity; 
Zes mie obok wielkiego poety posadzil, 
I z ksiag smierci, dajac zyc na kruszcu, wygladzil, 
Aby, gdy dni mych watla los zerwie osnowe, 
Celniejsza mi twym darem zostawil polowe: — 
Nie przeto, mowie, ten rym przed twym majestatem 
Spiewam uprzejmie, zes mie uwiecznil przed swiatem. 
Takes chcial, panie: czylim ja zasluzyl na to, 
Czyli nie, wola twoja, tobie jest zaplata. 
Lecz mi sie tego mijac nie godzi koniecznie, 
Ze w mej osobie narod winien jest ci wiecznie, 
Iz go twa hojnosc panska dary szacownemi 
Pobudza do szukania slawy polskiej ziemi. 
I chyba komu brzydka zazdrosc serce hydzi, 
Ten sobie stad pochopu do pracy nie widzi. 
Moje szczescie, zem przybiegl najpierwej do mety: 
Coz za dziw? boc sa skrzydla u barkow poety. 
Niech za mna tysiac idzie, nie watpiac w tej mierze, 
Ze sie w tych reku darow nigdy nie przebierze; 
Ktorys na to jedynie twe skarby otworzyl, 
Bys z twym uszczerbkiem dobra ojczyznie przysporzyl.

Tak jest, madry nasz krolu, nie mozesz objawic 
Dzielniejszej nam milosci, i narod ten wslawic, 
Jako go pobudzajac zlotemi ostrogi, 
By swych przymiotow kopal zarosle odlogi, 
A czego obcym krajom dziwiac sie zazdrosci, 
Nadgroda zachecony w wlasnej szuka; wlosci. 
Nie prozny to, monarcho! dar twej reki, ktora 
Zasila tuczna karmi dowcipy i piora: 
Niewyczerpanym skarbow zrodlem sa przymioty. 
Stad ma swoj zysk potrzeba, stad zbytek pieszczoty. 
Ich sprawa i z martwych sie pniakow owoc rodzi, 
I krasne zaniedbany kwiaty glog wywodzi; 
A przemysl wszytkotworny, co sie byc odmiotem 
Gniewnej zdalo natury, czystym barwi zlotem.

Patrz, Lachu, co twe ziemie puszczasz bez uprawy, 
Na grozne i ladowi i morzu Batawy: 
Niech swa tylko powloke kraj szczesliwy zlozy, 
Rzekniesz, ze sie w nim tylko strach i nedza mnozy, 
A w dolach nieurodnych pod niewdziecznym niebem 
Bujne nasiona zgubnym martwieja pogrzebem. 
Lecz madrych prawodawcow wsparta reka hojna, 
Walna przemysl nature przelamawszy wojna, 
Na samych jej zwaliskach, gdzie pierwej pustynie 
Dzikie staly, zyznosci buduje swiatynie. 
A wy niegdys, obfite pagorki i role, 
Kedy chlubny Grek zlote prowadzil Paktole, 
Juzescie chwastem wszystkie zasepialy smutnym, 
Pod wszetecznych Hordyncow prawem balamutnym. 
Jak tam kwitnac nauki, jak maja rzemiosla, 
Gdzie bezdenne lakomstwo, gdzie duma wyniosla 
Na sofie despotycznej siedzac z glupstwem razem, 
Tlumi groznym dowcipne iskierki zelazem? 
A nabyty majatek przemyslem i znojem 
Zabierajac nadgradza jedwabnym rozbojem?

Wszytko moze zlaczona z nauka zaplata, 
Przez nie sie slusznie zowie czlowiek panem swiata; 
Bez nich sie prozno chelpiac panem przyrodzenia, 
Nie ma w reku procz berla, w rzeczy procz imienia. 
Co pomoze obszerne dzierzawy posiadac, 
Kto ich uzyc nie umie, ani niemi wladac? 
Dal Bog nam wszytko w rece wyrokiem laskawem, 
Ale dal nie natury, lecz zwyciestwa prawem; 
Ani nam w czym zwierzeta ustepuja liche, 
Chyba tylko przez rozum, i slabosc, i pyche. 
Patrz, jako slon okryty galezistym domem, 
Gnie ziemie, co go dzwiga, niezmiernym ogromem, 
Coz jest tej gory zywej moc z twemi ramiony? 
Lecz malo czego warta, bo zwierz nie zna onej. 
Ty masz wiecej nad niego, masz powab zaplaty, 
Masz rozum, znasz potrzebe: juzes pan bogaty.

Juz temi ozywiony, jak Prometeusza 
Pochodnia gnusna bryla, czlowiek sie porusza; 
Poznaje, co sam moze; i nad swa nature 
Niesion skrzydlem dowcipu, wylatuje w gore: 
Darmo sie odsadziwszy od pochylej ziemi, 
Tocza swiatla wieczyste szlaki powietrznemi; 
I kreslac jasne sciezki zakolem ogromnym, 
Tusza, ze ich nie scignie okiem czlek u;omnym, 
Nateza rozum sily, i przez szk;a1 misterne 
Sciaga na dol niechetnych gwiazd kola niezmierne; 
Najskrytsze ich manowce pewnym trybem sledzi, 
Wie, kedy ktora biega, co czyni, gdzie siedzi: 
Czemu ta bystro mruga, tamta nie tak jasnie, 
Kiedy ktora ma blysnac i kiedy zgasnie? 
Stad nauke niechybna bledny zeglarz bierze, 
Stad ziemiopis swiat kresli na drobnym papierze. 
I choc nie tknal odleglych miejsc stopa, ni okiem; 
Nie chybi, patrzac w gore, ich posady krokiem. 
Z nieba idzie na ziemie, i przez madra rade, 
Niema, coby mu w zadzach czynilo zawade: 
Ciagnie, dzwiga, wynosi, igra2 z przyrodzeniem, 
Powietrzem czyni kamien, powietrze kamieniem, 
Sprzeczne jedna zywioly, pojednane zwadza 
I z nich tysiac pozytkow roznych wyprowadza.

Na glos jego, powolny3 dab sie z puszczy wali, 
I plawnym grzbietem porze karki brudnej fali. 
Ostre brzegi rozwodzac skaliste ramiona, 
Do spokojnego nawy zapraszaja lona. 
Samych sie bystrych Eurow tepi zlosc okrutna, 
Ze sie daja w rozpiete chytrze ujac plotna; 
A ruchome przenoszac po przepasciach grody, 
Bogaca zwiazkiem handlu odlegle narody. 
On srogich gor przekuwszy4 niebotyczne sciany, 
Jedna z soba niesforne z wiekow oceany; 
Lub, kiedy chce, wyparszy z bezdennej loznice, 
Suchym panstwom obszerne wymierza granice. 
Zamienia w bujne niwy bagna nieuzyte, 
I zawiesza na falach miasta5 znakomite. 
Jego reki misterstwem uknowane slawnym, 
Stoja gmachy na zazdrosc6 wiekom wszytkotrawnym; 
Ze je sam czas mijajac, powaza przez dzieki, 
Ostre na twardych glazach polamawszy szczeki.

A kiedy wzrok obracam nakolo ciekawy, 
Rownie widze dowcipu jego dziwne sprawy. 
Tu brudny Cyklop7 czarnych czelusci oddechem, 
Wiatroplodym hamuje wrzace sztaby miechem: 
Cudne ksztalty uporna stal na sie przybiera, 
Gdy jej stad zgryzny pilnik, zowad mlot doskwiera. 
Mrucza rzeki patrzac na sklepy8 zawiesiste, 
Ktore ich w klube biora powodzi pieniste; 
Ze niemogac juz bujac, pod kamiennym szczytem 
Musza swe nurty saczyc poslusznym korytem. 
Tu wiatr z woda ogromne krecac z hukiem zarna, 
Zuje ze zlosci na proch sciete sierpem ziarna: 
Owdzie powolny kruszec wziawszy postac gietka, 
Na ksztaltne sie ubiory z nicia laczy mietka; 
Lub na dowcipnej igly przewodne rozkazy, 
Poskoczne w niemym rabku wysadza obrazy. 
Tam piasek, co go tegie9 ognie przeczyscily, 
W przejrzyste sie, pozbywszy przywar, zlewa bryly. 
A w suche obrocony morze, w sztucznej glebi 
Zatapia, kto nan patrzy, lubo nie pognebi.

On mysli na papierze10 dziwnym snuje szykiem, 
On cichym uczy karte przemawiac jezykiem. 
On dzieje lat ubieglych ustawnie odm;adza, 
I na wieki potomne tysiacckroc odradza. 
Dawnoby, co uczone wysaczyly piora, 
Bystra lotnego czasu z oczu zniosla chmura; 
By mu kruszec odzywny cudem niewymownym, 
Wartkich skrzydel ciezarem nie stepil olownym. 
Taz go reka dowcipna, acz ma ploche pierze, 
W maluczkej, jesli zechce, lacno wiezi11 sferze; 
A co latal samopas nie znajac prawidla, 
Musi pieszo isc w petach, opuscivszy skrzydla.

Coz gdy go szacowniejszym niebo jeszcze darem 
Ozdobi, napawajac slodkim Muz nektarem? 
By samym dawszy pochop myslom, te jedynie 
Mial za rzecz swego dziela, za cel i naczynie. 
Wtenczas juz wyzuwszy sie ze skazonej prawie 
Natury, w rownej duchom nadziemnym postawie; 
Juz dzielnej mysli pedem12 od kolebki swiata, 
Plodne w dziwne przypadki goniac, zbiera lata; 
Przetrzasa tajne sprawy, serc szlakuje mysli, 
Cofa wiekow, i patrzac na nie, prawde krysli; 
Wyswieca czarne zdrady, farbowne przyjaznie, 
Niewinnosc na niegodne wystawiona kaznie; 
Zlosc w cnoty plaszcz przybrana, i na wlasne pany 
Czesto kilku glow duma p;ochy gmin zmieszany; 
Okropne wojen losy, slawne wodzow zgony, 
W jednej zgola ciag wiekow tablicy zamkniony. 
Juz jako mezny orlik wzgardzivszy poziomem, 
Na karku gwiazdosieznych Alp;w witym domem; 
Tam dazy, gdzie sie wieczna slonca toczy sfera, 
Wziawszy z bystrym Horacym13 za przewod Homera; 
A brzekiem wdziecznej harfy lub traby zlocistej 
Podaje Stanislawa slawie wieknistej: 
Albo plynac labedzim za Owidym torem, 
Placze rzewnie nad metnym Euksynu jeziorem; 
Ze tak slodki krol wposrod swych ziomkow, swych dzieci 
Zyje, jakby go dzicy opasali Geci. 
Czy w piorka przyoblekszy swe barki slowicze, 
Nuci z ucieszna Safa padwany dziewicze; 
Cieszac go w smutnej doli i krzepiac nadzieje, 
Ze sie dla; wkrotce chmurne niebo rozjasnieje. 
Tego dzielna chec rusza poznac plody14 ziemne, 
Co w swych zakatkach tlumia skal tajniki ciemne, 
Co sie w wodach zanurza, i co takt przestrony 
Rzadkiemi na powietrzu ogarnal ramiony. 
A wszyscy spolnie hojna zagrzani nadgroda, 
Do poznania dobr swoich ludzki narod wioda.

Szczesliwy i postokroc Polaku szczesliwy! 
Bys poznal, jak twe w skarby sa bogate niwy: 
Jak zacne sie dowcipy rodza w twym ugorze; 
Coz po roli, gdy jej nikt ni sieje, ni orze! 
Najwieksza twych dochodow czesc marnie polyka 
Zbytek, duma, intryga, kufel i podwika. 
Kazdy lubi, kiedy sie polor w kraju mnozy, 
A zaden sie do niego dzielnie nie przylozy. 
Gwiazdarz, mowca, dziejopis zalewa sie potem, 
A pochlebca, lub trefnik, hojnym brz;ka zlotem. 
Nie trzeba dla Muz wzruszac ciemnych grodow Pluta, 
Kedy niejedna stoi skrzynia miedzia kuta: 
Dosyc na przycheczenie pracowitej pszczolki 
Ul niewielki i ogrod z wonnemi fiolki. 
Tyle razy opatrzni monarchowie twoi 
Zawiesiwszy na scianach postrach meznej zbroi; 
Gdy ustalo surowe Gradywa igrzysko, 
Chcieli Muzom zalozyc spokojne siedlisko, 
Wiedzac dobrze, ze wszystko zle w kraju sie rodzi, 
Gdzie slepe z fanatyzmem obok glupstwo chodzi; 
A pod jedna prostoty barwa sie ukrywa 
I ten, co drugich uczy, i ten, co sluchywa. 
Stad przez wasze, o drogie imiona, staranie, 
Kazimierzu, Jagiello, waleczny Stefanie! 
Widziec jeszcze do-tych-czas na wiek nieprzetrwaly 
Zbudowane na odpor glupstwa arsenaly. 
Stad wyszly owe zacne dowcipy i prace, 
Nad ktore kapitolskie nie mialy palace; 
Ani lepszych Ateny chlubne swemi piory: 
Czy z nich ciaglo kto pisal, czyli rymem ktory 
W zwiazanej cudnie mowie, w boski duch bogaty 
Opiewal swiatu madre i bitne Sarmaty. 
Lecz czas, ktory plochego lecac pedem pierza, 
Jednym poczatek skrzydlem, drugim kres wymierza; 
A gnebiac z ludzmi razem przewazne ich sprawy, 
Bierze swoj wzrost z upadku, a z klesk szuka slawy; 
Na wieczna starozytnych zaszczytow sromote, 
Wprowadzil do pieniactwa i klotni ochote: 
Lub przytepiwszy piorem dzielna chec do slawy, 
Zaostrzyl ja do zbytkow i zazdrosci krwawej. 
Juz wielkich poprzednikow reka piekna owa 
Runela dla siostr madrych poczeta budowa: 
Stoja martwe mogily i nikczemne gruzy, 
Kedy pierwej ojczyste rej wodzily Muzy; 
I smutne tylko cienie w kartach scietych molem, 
Oplakanym zostaly slawy ich mauzolem.

Twemu opatrzny Tworca, madry Stanislawie! 
Dowcipowi to raczyl zostawic i slawie, 
Zeby; z owych zwaliskow, kopiac rydlem zlotym, 
Zbudowal im przybytek piekniejszy napotym. 
Juzes zaczal; juz biorac za punkt slawy scisly, 
Przekonac dobrodziejstwy niewdzieczne umysly, 
I poty kochac narod, az niezwyciezona 
Twa milosc ku poddanym m;ciwa zlosc przekona; 
Juzes, mowie, zalozyl grunt dobra istotny 
Powszechnego, i w przyszle czasy zysk stokrotny, 
Wzbudzajac smak w narodzie do nauk i pracy, 
Jakim sie starozytni szczycili Polacy.

Myle sie? czy mi w oczach staje plac szeroki, 
Ktory martwych cial suche urosci;y zwloki? 
Wszedy postac zalosna, i znak tylko plony, 
Ze tu byl madry narod i niezwyciezony. 
Lecz na glos jakis, zywnym orzezwione duchem, 
Znowu sie pierwszym stawow zwiazuja lancuchem; 
Znowu dawny ksztalt biora, a z swym zywca razem 
Zaniedbany kraj zdobia piorem i zelazem. 
Powstaje z mogil swoich narod starozytny, 
Madry, zgodny, porzadny, bogaty i bitny. 
Dziwi sie nan Europa patrzac nie wymownie, 
I z drugiemi na jednej szali wazy rownie. 
Juz zaciete z umyslow pierzchaja zawisci: 
Kazdy szuka powszechnej ojczyznie korzysci. 
Wszedy slodka podleglosc, wszedy rzad rozumny; 
Nie miesza go dla podlych zyskow przepych dumny. 
Sprawiedliwosc swym torem idzie nieprzedajna, 
Pozorem sie przyjazni nie barwi zlosc tajna; 
Zlota wolnosc z pod jarzma praw, co sama stawia, 
Zaufanej potegi w zlocie nie wybawia. 
Stoja wojska gotowe, lecz krwawego zysku 
Nie szukaja z sasiedzkiej nedzy i ucisku: 
Nauki szczodrobliwym zasilone datkiem, 
Zdobia narod pismami, bogaca dostatkiem.

Dalby Bog, madry krolu! by twa chec zyczliwa, 
Ktora sie w rymach moich jak echo odzywa, 
Wziela zadany skutek; a za twym powodem 
Lepszym byli synowie od ojcow narodem. 
Juzbym smiele naowczas za twe dary, panie, 
Uprzejme zlozyl sobie sam powinszowanie! 
Ze, jeslim na to gladkim rymem nie zasluzyl, 
Wart jestem przecie laski, zem dobrze wywrozyl.

* * * 
1 Astronomia. 
2 Mechanika. 
3 Zeglarstwo. 
4 Kanaly. 
5 Wenecya, Amsterdam. 
6 Budownictwo. 
7 Kowal. 
8 Mosty. 
9 Zwierciadla. 
10 Drukarnia. 
11 Zegarek. 
12 Historya. 
13 Poetyka. 
14 Fizyka.

Tekst wedlug: A. Naruszewicz, Wybor poezyj, z dolaczeniem kilku pism proza oraz listow, Warszawa: S. Lewental, 1882 (Lirykow ksiega druga, X), za Wikizrodlami. Tekst jest wlasnoscia publiczna (public domain).

; 
Литературный анализ оригинала 
Автор и повод 
Адам Станислав Нарушевич (1733–1796) — поэт, историк и переводчик, иезуит, впоследствии епископ, одна из центральных фигур литературной жизни при дворе Станислава Августа Понятовского. Он участвовал в королевских «четверговых обедах», редактировал журнал «Zabawy Przyjemne i Pozyteczne», переводил Горация, Анакреонта и Тацита, а в зрелые годы стал автором многотомной «Истории польского народа». Его лирика — образцовая для польского классицизма: учёная, риторически выстроенная, обращённая к общественным вопросам. 
Ода написана по случаю медали, полученной поэтом из рук короля. По словам самого Нарушевича, король «посадил его рядом с великим поэтом» и «дал ему жить в металле», то есть увековечил его. Но уже со второй строфы поэт отводит от себя личный смысл награды: он благодарит не за себя, а за народ. Королевская щедрость к одному лауреату — призыв ко всем, «пусть тысяча идёт за мной». Так частный повод превращается в программное стихотворение о государственной поддержке наук.

Эпиграф 
Эпиграф взят из Клавдиана, позднеримского придворного поэта: «Под милостивым царём хорошо живётся: награды манят к добрым нравам. Отсюда возвращаются древние искусства, отсюда открывается путь счастливым дарованиям, и презираемые Музы поднимают голову; и богатый, и бедный с равным усердием стремятся к плодам, ибо оба видят, что честность не прозябает в нищете, а праздность не растёт от богатства». Латинские строки заранее формулируют тезис всей оды: награда, даруемая монархом, — двигатель просвещения и общественной добродетели.

Композиция 
Ода — развёрнутое рассуждение в стихах, построенное по законам ораторской речи. После обращения к королю (четыре вступительных стиха) и посвятительной части следует тезис: нет большего проявления монаршей любви, чем побуждать народ «золотыми шпорами» возделывать заросшие залежи собственных дарований. 
Далее тезис доказывается системой примеров. Голландия («Батавы»), страна бедная от природы, благодаря труду и мудрым законодателям стала грозой суши и моря. Плодородные некогда земли греков, напротив, заросли сорной травой под властью деспотии, где «спесь сидит на софе с невежеством». Затем — центральная, самая обширная часть: панорама человеческого разума, покоряющего природу. Её звенья отмечены авторскими примечаниями: астрономия, механика, мореплавание, каналы, города на воде (Wenecya, Amsterdam), зодчество, кузнечное дело, мосты, зеркала, книгопечатание, часы, история, поэтика, физика. Это стихотворная энциклопедия наук в духе Просвещения. 
Вторая половина обращена к Польше. Счастливый, «стократ счастливый» поляк не знает богатств своей земли и своих дарований; доходы поглощают роскошь и интрига, а учёный «обливается потом», пока льстец звенит золотом. Поэт напоминает, что прежние короли — Казимир Великий, Ягелло, Стефан Баторий — воздвигли «арсеналы против глупости». За этим образом угадываются университеты: Казимир основал Краковскую академию, Ягелло её возобновил, Баторий учредил академию в Вильне. Потом время и распри разрушили «дом сестёр премудрых». Восстановление этого храма Провидение вверило Станиславу. 
Финал — пророческое видение, прямо опирающееся на тридцать седьмую главу Книги пророка Иезекииля: поле сухих костей, которые по гласу облекаются плотью и восстают. Воскресший народ мудр, согласен, богат и силён; Европа ставит его на весы наравне с другими; правосудие неподкупно, золотая вольность подчинена собственным законам, войска не ищут добычи в бедствиях соседей. Заключительная строфа возвращает к поводу оды: если поэт и не заслужил награды гладким стихом, он достоин её как верный пророк.

Идеи 
Ода — характерный памятник польского Просвещения станиславовской эпохи. В ней соединены несколько идейных линий: меценатская программа короля, убеждённого, что наука и художества должны поощряться наградой; камералистская и отчасти физиократическая мысль о труде и правильных законах как источнике богатства; критика сарматских пороков — сутяжничества, раздоров, роскоши, презрения к знанию. Образ Голландии, отвоевавшей землю у моря, — излюбленный пример публицистики XVIII века. Противопоставление ему «деспотической софы» отсылает к османскому Востоку как модели государства, где произвол глушит разум. 
Важно, что «z;ota wolnosc» — ключевое понятие шляхетской республики — у Нарушевича не отвергается, а переосмысляется: подлинная вольность подчиняется законам, которые сама устанавливает, и не освобождает сильных богатством от этого ярма. Это политическая формула реформаторского круга Станислава Августа.

Поэтика 
Ода написана польским тринадцатисложником с цезурой после седьмого слога (7 + 6) и парной рифмовкой — основным размером польской торжественной и дидактической поэзии от Кохановского до классицистов. Нарушевич насыщает его латинизированным синтаксисом, развёрнутыми периодами, перифразами и мифологическими образами: Прометеев факел, оживляющий «ленивый ком»; Градив (Марс) и его «суровые игры»; Циклоп у горна; Плутоновы подземные грады с сундуками меди; Пактол, несущий золото; Эвры оставлены. Рядом с античной образностью стоит библейская (видение Иезекииля), рядом с высокой риторикой — сатирические бытовые детали («kufel i podwika» — кружка и женский убор). 
Особенность оды — сочетание панегирика с учёной поэзией: технические реалии (зрительная труба, мельница, печатный станок, часовой механизм) описываются перифрастически, как загадки, а разгадку дают авторские примечания. Этот приём делает стихотворение одновременно хвалебной песнью и стихотворным трактатом о пользе наук.

; 
О переводе 
Размер и строфика 
Польскому тринадцатисложнику 7 + 6 в русской традиции соответствует шестистопный ямб с цезурой после третьей стопы — александрийский стих русской классицистической эпистолы, сатиры и трагедии. Перевод выполнен этим размером: в каждом стихе шесть ударных мест, цезура после шестого слога со словоразделом, мужские стихи двенадцатисложны, женские тринадцатисложны. Парная рифмовка оригинала сохранена; в каждом двустишии окончания одного типа. 
Перевод эквилинеарен: 276 стихов оригинала переданы 276 стихами, с сохранением деления на смысловые разделы, эпиграфа и всех четырнадцати авторских примечаний.

Язык и регистр 
Ода переведена языком русской торжественной поэзии XVIII века — эпохи, современной оригиналу. Отсюда умеренная славянская архаика («отсель», «днесь», «вития», «сей», «глас», «живитель»), краткие формы прилагательных и причастий, инверсии, допустимые в одическом слоге. Архаизация служит не украшению, а передаче исторической дистанции и риторической интонации Нарушевича; там, где она начинала затемнять мысль, предпочтение отдавалось прямому порядку слов.

Основные решения 
Ключевые понятия эпохи переданы устойчивыми соответствиями: «zlota wolnosc» — «златая вольность», «Lach» и «Polak» — «Лях» и «Поляк», «prawodawca» — «творец законов». Сохранены мифологические и библейские имена и образы: Прометей передан описательно («как факелом титан»), Градив, Плутон, Циклоп, Пaktol, Evry оставлены. Авторские примечания вынесены в конец текста, как в издании 1882 года. 
Ряд мест потребовал выбора между буквальностью и ясностью. В морском эпизоде у Нарушевича грамматическим подлежащим остаются пойманные парусами ветры; в переводе действие распределено между моряком и кораблями, чтобы картина читалась без двусмысленности. В строке о храмах плодородия («zyznosci buduje swiatynie») сохранено ключевое слово «плодородие», но ради размера множественное число заменено единственным, а настоящее время — прошедшим с наречием «ныне». Так же собирательно передан образ королевских «арsenalow przeciw glupstwu»: вместо множественного числа оригинала (arsenaly) перевод говорит об одном «арсенале» — едином оплоте просвещения, воздвигнутом трудами трёх королей. Образ «szolкowego rozboju» оставлен дословно: он отсылает к восточному деспотизму, где роскошь соседствует с произволом.

Проверка текста 
Перевод выверялся по польскому тексту издания 1882 года (по Викитеке) и прошёл пятнадцать редакций. Метрика каждого стиха проверена построчно: ударения многосложных слов определены по словарю ударений с ручным разрешением омографов, проверены положение цезуры, число слогов и соответствие окончаний в двустишиях. Рифмы полные; встречающиеся расхождения в написании (о/ё, а/я, ы/и, оглушение конечных согласных, различие заударных гласных) соответствуют нормам классической русской рифмы.

; 
Источники 
Naruszewicz A. Do Stanislawa Augusta Krola Polskiego W. Ksiazecia Lit. // Naruszewicz A. Wybor poezyj, z dolaczeniem kilku pism proza oraz listow. Warszawa: S. Lewental, 1882. Lirykow ksiega druga, X. 
Wikizrodla (польская Викитека), основной источник текста оригинала: pl.wikisource.org — Do Stanislawa Augusta Krola Polskiego W. Ksiazecia Lit. 
Wikizrodla, издание «Wybor poezyj»: pl.wikisource.org — Wybor poezyj 
Poezja.org, текст для сверки: poezja.org — Adam Naruszewicz, Do Stanislawa Augusta… 
Правовой статус: польский оригинал находится в общественном достоянии (public domain), что указано на странице Викитеки («Tekst jest wlasnoscia publiczna»). Перевод на русский язык © Даниил Лазько, 2026. 
Туапсе, 20 октября 2026 года 
Даниил Лазько