Сергей Поганкин. глава 58. Исполнение желания

В начале мая, на исходе весны, в доме Поганкиных свершилось то, чего ждали все — родилась дочь. Роды принимала та самая «лучшая повитуха», которую Сергей нашёл для жены. По старинному обычаю, Феврония рожала не в горнице, а в бане — так было принято повсеместно, чтобы «вынести нечистый акт родов из чистого жилого помещения».

Роды выдались труднее первых. То ли возраст давал о себе знать — всё-таки сорок лет, то ли дитя шло крупным, то ли просто Бог посылал испытание напоследок. Но Феврония переносила всё стоически. Она не кричала, не металась, не проклинала свою долю — только крепко сжимала руку повитухи, да тихо шептала молитву. Повитуха хлопотала вокруг неё, читала заговоры, поила травяными отварами, и Феврония слушалась её беспрекословно, словно доверяла ей свою жизнь и жизнь своего ребёнка.

А в маленькое окошко бани, затянутое слюдой, светил месяц. Его холодный, ясный свет ложился на пол, на полок, на лицо роженицы — и Феврония смотрела на него, как на добрый знак. Она верила, что всё обязательно получится. Столько лет она молилась, столько святых мест обошла, столько слёз пролила — и вот теперь, когда час настал, она не сомневалась: Бог услышал её. Месяц в окне казался ей тихим свидетелем её счастья, обещанием, что всё будет хорошо.

И когда раздался первый крик, стало ясно: и мать, и дитя живы и здоровы. Феврония, обессиленная, но счастливая, откинулась на полок и улыбнулась — той улыбкой, какой улыбаются женщины, прошедшие через боль и получившие награду. Она была счастлива так, как не была счастлива, может быть, никогда в жизни.

Новорождённую, по обычаю, завернули в отцовскую рубаху, которую Сергей снял с себя тут же, не задумываясь. В этом был глубокий смысл: отец «принимал» дитя, признавал его своим, а заодно передавал малышке часть своей силы и здоровья. Когда повитуха вынесла ребёнка из бани и передала отцу, Сергей, обычно сдержанный, не скрывал слёз. Он принял дочь на руки бережно, словно величайшую драгоценность, и долго не мог отвести взгляда от крошечного личика.

Феврония оставалась в бане ещё несколько дней — от трёх до семи, как было заведено. Повитуха приходила к ней, распаривала, «правила» живот, поила отварами, и только после этого роженицу переводили в дом. Сергей сам проследил, чтобы жену накормили, укрыли тёплым одеялом и дали ей полный покой. Он то и дело подходил к колыбели, снова и снова благодарил жену, целуя её уставшие руки. Иванушка тихонько стоял рядом и, затаив дыхание, смотрел на сестрёнку. А Яким, счастливый, обнимал жену Анну, которая, глядя на малышку, впервые за долгое время улыбалась по-настоящему.

Имя выбрали по святцам — Марфа. В мае праздновали память святой Марфы, и это имя, означающее «хозяйка, госпожа», пришлось как нельзя кстати. Домашние сразу подхватили ласковые формы: для Сергея она стала Марфенькой, для Февронии — Марфушей, а Иванушка, который всё время крутился возле колыбели, называл её не иначе как Марфуня. Так, в семье Поганкиных появилась та самая «золотинка» и «ангелочек», которую так долго ждали.