Два товарища...

Скрип старых половиц. Пыль на давнем портрете.
Мы были с тобой не одни на этом свете.
Два мальчика, две параллельных судьбы,
Сплетённые в узел надежд и борьбы.

Мы вместе взрослели, делили краюху,
И клялись в отрядах не бросить друг друга.
Шинели носили в холодной казарме,
Два верных товарища, скованных армией.
Уютный твой дом, звонкий смех твоих внуков,
А здесь только я, да немая разлука.
И пусть нас жестоко раскидало по свету,
Нас грели звонки от заката к рассвету.

И голос в динамике: "Брат, приезжай!"
А я всё боялся нарушить твой рай.
Не ведал тогда, в своей глупой гордыне,
Что скоро останусь один я в пустыне.

И катится капля по впалой щеке,
Мой друг навсегда растворился во тьме!
А сердце стучит всё слабей и слабей,
Не выдержав тяжести страшных вестей.
Слеза обжигает — как выстрел в упор,
Окончен земной, наш с тобой разговор.
Последняя капля... Последний удар.
Без брата мне мир этот больше не мил.

Но вот уже третий рассвет в тишине,
Несмелые гудки; бьют наотмашь по мне.
Я трубку сжимаю дрожащей рукой:
Ответь мне, пожалуйста... Ответь, дорогой.
Четвёртый день... Трубку снимает жена,
И в голосе слёзы... И в сердце стена.
«Его больше нет», — словно гром в тишине.
И жизнь в этот миг оборвалась во мне.

Она мне кричит: «Он в последний свой час,
Жалел, что тогда не уговорил переехать вас!»
И мир разлетелся на злые куски,
Зажав моё горло в стальные тиски.

Три дня я не ел и три ночи не спал.
Проститься с тобой я, мой брат, опоздал.
Лежу на диване... Сжимаю в руке,
Наш снимок армейский... Мы там налегке.
Два юных солдата, не знавших потерь,
Зачем же ты, брат мой, закрыл эту дверь?!

И катится капля по впалой щеке,
Я скоро приду к тебе, брат мой, во тьме!
И сердце стучит всё слабей и слабей,
Под тяжестью этих чудовищных дней,
Слеза обжигает — как выстрел в упор!
Но скоро продолжим мы наш разговор!
Последняя капля.
Последний удар...

Встречай меня... брат.