Стансы к Августе

В душе уныло, всё окутал мрак
Мой разум замер, пусть наполовину -
Надежда тлела, зная - всё не так,
И искажая жизни всей картину.

В глухую полночь, когда разум спит.
Трепещет сердце, подавившись кровью,
Что люди мне, их мненье мне претит,
Отчаянье струится к изголовью.

Удачи нет, любовь же далеко,
Ненависти шипы терзают душу.
И вот тогда, когда мне нелегко,
Звездою в небе скорбь мою потушишь.
 
Благословен твой нерушимый свет,
Следящий, словно око Серафима.
Меж мной и ночью славшая ответ
Моей молитве, зная, что любима.

Когда же тучи вдруг сгустится мрак,
Пытаясь скрыть лучи твои на Землю
Их чистота мне видится, как знак,
Что тьму рассеют, им я страстно внемлю.

В душе моей пусть твой пребудет дух,
Придаст мне сил и, главное, надежды.
Твоё лишь слово – оно стоит двух
В отринутых упрёках от невежды.
 
Стоишь, как дерево во всей красе,
Слегка изогнуто, но, цельно в силе,
Под ветром гнёшься, как  подруги все,
Покровом стелешь ветви на могиле.

Бушуют ветры, с неба льётся дождь.
Но, ты стоишь -  там будешь постоянно,
Мне предана, когда глумится ложь,
И листья сбросишь, в трауре склонённой.
 
По жизни не узнаешь ты позор,
Виной тому моя судьба не станет.
Мне в помощь небеса с недавних пор,
Беда же в преисподнюю пусть канет.
 
Пусть узы безнадежные любви
Порвутся в клочья, но твои - навечно
В тебе пребудут. Сердце не молчи,
В душе моей царишь ты бесконечно.

Отныне это будет и навек,
Все устремления к тебе и мысли,
Страдаю я, но я же человек,
Раздумья тяжким бременем нависли.

Stanzas to Augusta


When all around grew drear and dark,
And reason half withheld her ray -
And hope but shed a dying spark
Which more misled my lonely way;

In that deep midnight of the mind,
And that internal strife of heart,
When dreading to be deemed too kind,
The weak despair -the cold depart;

When fortune changed -and love fled far,
And hatred's shafts flew thick and fast,
Thou wert the solitary star
Which rose, and set not to the last.

Oh, blest be thine unbroken light!
That watched me as a seraph's eye,
And stood between me and the night,
For ever shining sweetly nigh.

And when the cloud upon us came,
Which strove to blacken o'er thy ray -
Then purer spread its gentle flame,
And dashed the darkness all away.

Still may thy spirit dwell on mine,
And teach it what to brave or brook -
There's more in one soft word of thine
Than in the world's defied rebuke.

Thou stood'st as stands a lovely tree
That, still unbroke though gently bent,
Still waves with fond fidelity
Its boughs above a monument.

The winds might rend, the skies might pour,
But there thou wert -and still wouldst be
Devoted in the stormiest hour
To shed thy weeping leaves o'er me.

But thou and thine shall know no blight,
Whatever fate on me may fall;
For heaven in sunshine will requite
The kind -and thee the most of all.

Then let the ties of baffled love
Be broken -thine will never break;
Thy heart can feel -but will not move;
Thy soul, though soft, will never shake.

And these, when all was lost beside,
Were found, and still are fixed in thee;-
And bearing still a breast so tried,
Earth is no desert -e'en to me.