Предместье. Темнеет

Вечерняя дорога дорогА
чернёным по бордово-голубому
узором веток. Но сияет, как рога
явленного Евстафию святому
Оленя Крестного, давно знакомый клён
под фонаря лучистым ореолом.
Мне в сумерках напоминает он
тот Свет, что, по евангельским глаголам,

горит в царящем мраке. Пустота
меж двух стволов, двух светлых рук подъятых,
— бездонна, как последний зов Христа
и меньших братьев всех его, распятых
от века до сегодняшнего дня...
...Вот чешуя листвы легла на травы.
Над пеплом дотлевающего дня
восходит серп начальной буквой Славы.

И Бога славит небо — и земля,
как будто не ропща о смертной доле,
прислушалась, — и эти тополя,
далёкие огни, пустое поле,
смолисто-чёрной лентою река,
и лес невидимый, и низкий ветр, и холод —
одним молчанием поёт... Пока
не застрекочет в высоте, и молот

не раздробит пространство, и над ним
с огромными багровыми клубами
воздымется бушующее пламя,
и вдаль с вытьем бессмысленно-немым
беда опять помчится над лугами.

______________________


Пизанелло. Явление святому Евстафию. До 1440