Чёрная королева и Белый король. Ева единственная д

Давай поиграем в рай!

Опять выбираешь шторм!?

Ну что,дорогая . .готов!

Я черными, если что .

В ухмылке,гламурный бес;...

Что ставишь на кон тогда ?

Ведь знаешь,Любовь
'
-беда!

От паперти -до диез)

Я ставлю ;пожалуй -флер!

Пандоры занятный ларец.)

Ты знаешь ..что я актер,

Иллюзий своих продавец!

Ту что дорогая ,твой ход ;

Ты ставишь сердечко в крови.

И знаешь?Я делаю ход!

И шах по разбитой любви!

Ева Единственная.

Продолжение от Габриэль Джорджини.
Жизнь — это шахматы, и ты здесь главная фигура. Я делаю первый ход. Ты — моя чёрная королева, ослепляющая светом своих алмазов. Я — белый король, идущий по твоим следам. Пока мое сердце бьется, игра продолжается: ты еще не победила. Моя душа — это темная ночь, но у нее есть своя цена и своя правда.

Фигуры наши замерли на резной доске из слоновой кости и черного дерева, где каждое прикосновение — вызов господу и миру, а взгляд очей твоих — ультиматум, перед коим склоняются короны. Ты привыкла повелевать судьбами в залах, освещенных факелами, но сей гамбит не знает уставу и предсказуемости. Мои греховные тени алчут твоего ослепительного света — вожделея пожрать его или сгореть в нем дотла, испив чашу до дна.

Связаны мы уделом роковым в сем непрерывном танце стратегий, где жертвы на алтарь любви приносятся кровью, а мирные договоры суть прах и иллюзия. Ты вольна водрузить над моим челом жестокий мат, о моя прекрасная госпожа, но помни поверженный монарх на эшафоте единственный во всей вселенной, кому ведом истинный, горько-сладкий вкус твоего торжества. Не о прощении молим мы, но о пределе, за коим умолкает рассудок святых и пробуждается первозданная, греховная страсть, достойная падших ангелов.

Сделай же свой ход, прекраснейшая из смертных. Пусть содрогнется самый алтарь вечности, ибо в сей партии не будет милосердия и ничьей. Только ты и я — на краю бездны, где каждый шаг отзывается эхом в вечности, будучи ярчайшим пламенем в нашей короткой, но безумной истории.




И вот, когда тишина, подобно чёрному бархату, легла на поле брани, я воздел руку свою, дабы коснуться не фигуры, но самой судьбы, и дрогнули свечи в высоких канделябрах, словно предчувствуя приговор. Ты же, о несравненная, не отводишь взора в нем и холод державной воли, и тайный огонь, коим испепеляют не города, но сердца.

Тогда я, смиренный и дерзновенный одновременно, возгласил в безмолвии не всякая победа есть торжество, и не всякое поражение есть конец. Ибо есть в сем поединке нечто выше мата и выше славы  , та неумолимая истина, что рождается меж дыханием и молчанием, меж клятвой и изменой, меж светом твоих алмазов и мраком моей души. И если суждено мне пасть, то паду не рабом, но свидетелем свидетелем того, как прекрасна бывает гибель, когда она приходит из рук той, кого любишь более жизни.

Но покуда сердце мое, подобно упрямому колоколу, бьётся в груди, партия не окончена. И пусть твоя рука уже занесена над доскою, пусть судьба склоняется к твоему престолу, — я все еще стою, белый король на краю ночи, и в последнем своем уповании дерзаю шепнуть сделай ход, моя черная королева, и да будет сей ход началом вечности.