Случайно Короткий рассказ

+
Пётр собирал чемодан. Сначала он собирал чемодан во сне. К чему собирают во сне чемодан? Толкование сна … Синяя зубная щётка плюс красная паста для эмали. Его улыбка, а он и не заметил, что улыбался, вдруг растаяла. Так же, как снег за окном. Деревья гнутся, после снега остаётся чёрная вода. Руки безвольно повисли вдоль тела.
«А что, если без меня она полюбит кого-то. У неё глаза…
Он порылся в голове, ища что-то подходящее. Магия. А по другую сторону, практичную сторону, перспектива твёрдо стоять на ногах. А значит, нужно ехать. Всего на полтора месяца. Оранжевый свитер, чистая шерсть, лежит, сложенный конвертом.
Окно, из которого торчит с той стороны штора, притягивает к себе взгляд. В природе переходный момент. Написала бы мне письмо. Или я ей. Мы дружили. Ещё в детстве заходились смехом, напарываясь на всё, что детством не было. «Жди, вернусь, будем жить вместе, как люди. Твой». Вот они, те слова. Если бы можно было проговориться. Только разве я её? Разве я твой? Извини. Почему я извинился?
Синяя зубная щётка. Нужна обязательно синяя.
Какая разница, синяя она… Это в памяти. Пришло из неё, как будто само захотело разобраться в себе. Лучше посмотри на себя со стороны. Почему именно сегодня? Ещё её духи не выветрились. Здесь она стояла. Как будто не уходила. Как будто я обнаружил её выпавшую из гнезда прямо ко мне в комнату. Я не смог бы сказать точнее.
— Спорим, я тебя обогнала? Пока ты спишь, я пробиваюсь. Оттепель, а у меня жара.
Она коснулась руки. И правда, горячо. Когда я сплю, у меня руки холодные. Посмотрела в глаза, как с Луны. Если бы я её рисовал, то изобрёл бы новые штрихи, приходящие из глубины глаз и уходящие, прихватив с собой, совсем на иную глубину.
— Вот. — Сказала она, радуясь. — Любуйся. Видел?
Кольцо из белого золота.  Похоже на крепкий сон.
— Красивое. Где взяла?  Купила? Неужели нашла?
Глаза светятся.
— Что у тебя глаза светятся?
— Иду лунной дорожкой.
Кошачьи глаза в темноте светятся. Но ведь не было темно. Совсем светло. Самый дневной свет. Почему дневной? Утренний. А они всё равно светятся.
— Яна, а скажи, ты помнишь, как мы в детстве засыпали вместе?
— А где были все?
— А не было никого. Все были на свадьбе.
— Расскажи мне.
Было темно. Ты говорила, а я отвечал. Могу сказать тебе слово в слово:
« — Тише!
— Что?
— Мышонок на корабле. Ещё тише!
— Что ещё?
— Лягушонок в шляпе. Толкай!
— А толкать-то что?
— Как что? Корабль.
— Что с тобой?
— Ты же говорил, что снов моих не видел.
— И что?
— Теперь видел».
Яна повернулась в профиль. В профиль она почему-то похожа на киргизку.
— Больше не вспоминай. Хотя… Пусть, даже интересно. Воспоминания чем-то похожи на мистику. Они либо невероятные, как что-то, чего не может быть, либо… Я пойду.
Я ничего не понял.
— А куда?
— Нужно.
Главная мысль — это не совсем мысль. Легче верить, что это случайно. Это чувство собственности, перевёртыши. Её пальцы, привыкшие к фортепиано. Старше меня на год. Привычка смотреть, прищурив левый глаз. В детстве хранила фантики в кармане. Фантик к фантику. Припрятала конфету, зажмурилась, съедает её. С перерывом на сон. Ещё одна. И тёмный ободок, оставленный от шоколада вокруг рта. С ней всегда ты знаешь и не знаешь себя. Потому что тебе кажется, что ты с ней навсегда. В детстве как в замке. Но когда ты открываешь глаза, ты больше не делишь конфеты пополам. А когда гнутся деревья, на заляпанной листьями земле ты больше не отыскиваешь следы жар-птицы, дракончиков, или кота в сапогах. Не говоришь «оставь мне кусочек луны», счастливый, как солнце. Не ставишь на тыльной стороне ладони крестик, чтобы не забыть, о чём уже и так не забудешь. Не ждёшь от кофейника нескучных предсказаний своей судьбы. Своей, и её».