Имя на поэтической поверке. Арон Кушниров

  К творчеству поэтов-фронтовиков, отношусь с пиететом, видимо сердце своё, они без остатка растворили в стихах. Пережитые военные  будни, чувство ответственности за судьбу Родины, поэты-фронтовики смогли передать проникновенно и искренно:

        «Отец командир»

Осенней ночью, в слякоть, по болоту
Ко мне явилось пополненье в роту.
Я обошёл неровный смутный строй,
Вгляделся в лица новичков усталых
И долго-долго молча изучал их…
По-разному мерцал их взор живой,
Хотя они и были темнотой
Почти непроницаемой объяты.
Вся молодёжь. Совсем ещё ребята…

О юноши, сынки мои родные!
Как рано вам  дано узнать впервые
Солдатский пот, суровый долг мужчин –
Священный долг защитников России
И на родной земле её равнин
Пройти через стихии огневые.
Какая сила вдохновила вас
Вобрать всем сердцем родины приказ –
Мальчишеская ли мечта о славе,
Любовь к тому, чем мы гордиться вправе,
Или звезды кремлёвской властный зов?..

Орлята юные, для первого усилья
Едва-едва расправившие крылья,
Я прямо вам в глаза смотрю, без слов, -
Хочу увидеть в них не страх, а силу,
Мне жизни ваши родина вручила,
Дыханья жар, биение сердец,
Теперь я командир ваш и отец…

О мальчики мои… На этом поле
Мы встретились впервые. Суждено ли
Родней родных навек сдружиться нам,
Чтоб я запомнил вас по именам
И по улыбкам, по мечтам заветным,
По мелочам, по самым незаметным,
Иль вас ещё сегодня в час ночной
Я должен, должен буду бросить в бой?!
И если смерти острие стальное
Меня опять не тронет – после боя
Мучительно я память напрягу,
Но ни улыбки вспомнить не смогу,
Ни имени того, кто сгинул в поле…

О родина! Твою святую волю
Я выполнил с недрогнувшей душой.
Кто знает, - может быть, в ночи глухой,
В такой же мгле осенней, по болоту,
В такую же израненную роту,
В такой же час смертельного огня
Восемнадцатилетний, неуёмный,
Весёлый, смуглый мальчик, весь в меня,
Пришёл, передохнул в траншее тёмной,
Вперёд пошёл, сквозь пулемётный шквал –
И не вернулся… Без вести пропал…

Перевод Рувима Морана.

«Отец командир» - это честное солдатское стихотворение, на нём ложится отсвет далёких пожарищ, в нём гремит грозная музыка отшумевших боёв, оно пахнет порохом и кровью, но вместе с тем это стихотворение удивительно  человечное и добросердечное.

Иначе и быть не могло – ведь стихотворение: «Отец командир» написано не солдатом-завоевателем, а воином-освободителем.

  Советский еврейский поэт, прозаик, драматург, переводчик и редактор, Арон Давидович Кушниров (Кушнирович), родился 7-го января 1890 года, в селе Боярка, под Киевом, в семье лесника.
 Образование получил в сельском хедере, начальной религиозной школе, подобие церковно-приходской, где обучался с 6-ти до 13 лет. Оставшись без отца в 13 лет, Арон был вынужден пойти работать, чтобы поддержать мать с детьми.

  С 1903 года, Арон, работал в Киеве приказчиком, занимался самообразованием. По призыву, вс1911 году, попал в царскую армию. Служил рядовым в 3-м Сибирском стрелковом полку.
  Во время Первой мировой войны, полк вёл тяжёлые бои на Западном фронте. Уже в ранней молодости, Арон Кушниров, проявил себя как доблестный воин, участвовал в Брусиловском прорыве, в знаменитых штыковых атаках, наводивший ужас на немцев. Арон Кушниров был награждён Георгиевским крестом, как полный Георгиевский кавалер.

 Брусиловский прорыв – наступательная операция войск Юго-Западного фронта русской армии в ходе Первой мировой войны, проведённая с 22 мая по 31 июня 1916 года.

Операция стала одной из крупнейших и наиболее успешных для русской армии, а также одним из самых кровопролитных сражений войны.

  В 1918 году работал корреспондентом в газете, переводчиком, чернорабочим типографии, санитаром. В 1920 году вступил в РККА, служил начальником транспорта при Чусоснабарме Юго-Западного фронта.

 Арон Кушниров окончил три курса ВЛХИ (Высшее литературно-художественный институт имени  В. Я. Брюсова), в разговорной речи «Брюсовский институт», специальное высшее учебное заведение в Москве, с 1921по 1925год.

В институте готовили писателей, поэтов, беллетристов, драматургов, критиков и переводчиков, трёхгодичный курс обучения.

Дебютной публикацией Арона Кушнирова стали стихи на русском в армейской газете в1920 году, также в газете «Дер комунист», Харьков, 1920-1922.

  Первые стихи чеканны по ритму и порой плакатны по языку. В 1922 году поместил в журнале «Штром» цикл стихов «Азкоре» («Поминание»), о еврейских погромах на Украине, за которые подвергся упрёкам в еврейском национализме и в пессимистических настроениях.

В дальнейшем, в своём творчестве, Арон Кушниров, следуя установке так называемого социалистического реализма на простоту и доступность, сумел не впасть в присущий многим пролетарским  писателям примитивный схематизм.

Арон Давидович перевёл на идиш «Слово о полку Игореве», стихотворения: Лермонтова, Некрасова, «Сперанца» Бориса Пильняка, ряд пьес, в том числе «Овечий источник» Лопе де Вега.
Вскоре он приобретает известность как советский еврейский поэт и делает блестящую литературную карьеру, став популярен не только как поэт, но и как писатель, и как драматург.

  В 1922 году Арон Кушниров  поселился в Москве, стал членом редакции журнала «Штром». В 1925 году стал одним из основателей еврейской секции РАПП. РАПП – Российская ассоциация пролетарских писателей – литературно-политическая и творческая  организация. Существовала в СССР с 1925 года по 1932 год.

  В 1934-1941 годах, Арон Давидович – главный редактор альманаха «Советиш», на идиш, 12 выпусков. Поэт Кушниров, участник Испанской и Великой Отечественной  войн.

 С сентября 1941 года, Арон Кушниров – военный корреспондент газеты «Доблесть» 8-й стрелковой дивизии, затем писатель газеты  «Уничтожим врага» 5-ой армии, а с марта 1943 года-газеты «Сталинский воин».

Годы Великой Отечественной войны, стали очень драматическими для Арона Кушнирова: в начале войны он потерял старшего сына Юрия, в семье его звали Юник, который ушёл на фронт совсем юным, 17 лет. В семейном архиве сохранилось его письмо с фронта, написанное по-русски. Это лаконичное свидетельство последних дней жизни  любимого сына.

Тяжкие переживания поэт Арон Кушниров, после гибели сына, выразил в двух проникновенных стихах: «Юник» и «Любовь к жене и сыну».

В первом он пишет, что после войны в каждом маленьком холмике, который видит, пытается разгадать могилу сына. А в другом, отмечающемся чеканным ритмом, речь идёт о любви к жене и ребёнку., которая заставляет сражаться с врагом, противостоять злу, защищая родной дом.

Зная, какую цену пришлось заплатить автору за эти строки, не воспринимаешь их, как некоторые другие – привычные своей патетикой, стихи иных поэтов о войне.

  Арон Кушниров закончил войну в чине капитана. После войны вошёл в редколлегию газеты «Эйникайт»  («Единство»), печатный орган Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), был главным редактором альманаха «Хеймланд», 7-мь выпусков.

 Послевоенные годы также оказались драматическими для Арона Кушнирова. Арон Давидович Кушниров входил в Президиум Еврейского антифашистского комитета и тяжело переживал то, что его товарищи подверглись репрессиям и аресту, начиная с 1949 года, и были расстреляны  12 августа 1952 года, после пыток и допросов, в количестве 13 человек.
Среди этих расстрелянных деятелей культуры, были и близкие друзья и товарищи, по поэтическому цеху у Арона Кушнирова: Лев Квитко, Перец Маркиш, Давид Гофштейн, Ицик Фефер.

 Арон Кушниров, единственный из возглавлявших советскую еврейскую литературу, кто не подвергся аресту после ликвидации в ноябре 1948 года ЕАК. Поэт трагически переживал, наступающую гибель еврейской культуры в СССР, что, несомненно, ускорило его кончину.

Арон Кушниров умер от рака горла 7-го сентября 1949 года.
Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.

 Болезнь позволила Арону Кушнирову избежать казни, « в ночи расстрелянных поэтов», которая, вероятно, ожидало бы и его, как и остальных членов ЕАК, и он умер в своей постели.

  В семье Арона Кушнира, после его кончины, рассказывали о его «хитрости». Когда на собрании его заставляли подниматься на трибуну, и выступать с осуждением «врагов народа», он поднимался на трибуну и стал гневно вещать, однако «забыл» дома вставную челюсть, и поэтому слов было не разобрать.

Награды поэта-фронтовика, капитана Арона Кушнирова:
 - Георгиевский крест Первой мировой войны, как полному Георгиевскому кавалеру, награждён за личную храбрость.
 - Орден Красной Звезды.
 - Медаль «За боевые заслуги», награждён в 1944 году, будучи интендантом 2-го ранга в составе 19-й стрелковой дивизии 5-ой  армии.
 - Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».

Семья:
  Первая жена (брак заключён в Киеве 30 апреля 1918 года), Рейзя Гершковна Мизрухина (1894-?), игнатовская мещанка.
Вторая жена – Любовь Абрамовна Кушнирова (1902 - ?), заведовала столовой чистопольского интерната для детей литературных работников, репрессирована в 1950 году, осуждена на десять лет лагерей.

Сыновья – Юрий Аронович Кушниров (1925-1943), погиб на фронте, могила неизвестна.
Радий Аронович Кушниров (1931-2010), сценарист, прозаик.
Марк Аронович Кушниров (1937-2024), историк кино, критик, сценарист.

Библиография:
 - Винт (Стены). Киев 1921 год.
 - Штам-азкоре (Ствол-поминание). Москва. 1924 год. В соавторстве с Давидом Гофштейном.
 - Бройз (Брожение). Минск. 1928 год.
 - Гирш Лекерт: Драма. Киев.1929 год.
 - Драмен. (Драмы). Москва. 1935 год.
 - Геклибене верк (Избранные произведения). Москва. 1947 год.
 - Фотер-командир (Отец-командир). Москва. 1948 год.
               
 - Личная и творческая биография Арона Давидовича Кушнирова, во многом необычна, поэт, воин, участник трёх войн. Эта ёмкая фраза отражает жизненный путь замечательного поэта- фронтовика, а его стихи поражают своей исконной, горькой правдой военных будней.

Их поэтического наследия Арона Кушнирова.

           «Лето в Боярке»

Здесь, в Боярке, на маленьком вокзале
Спешило детство шустрое протечь,
Босое, в материнской ветхой шали,
Свисавшей сиротливо с узких плеч.

Несутся поезда навстречу лету.
В ночи мелькают быстрые огни.
Гляжу я вслед метнувшемуся свету
И думаю, - куда бегут они?

Те дни полны дыхания лесного,
И детства с летом неразрывна связь.
Мне помнится, - по просеке сосновой
Шагает человек не торопясь.

Как бы шепчась о нём, роняют хвою
Густые сосны со своих ветвей.
И за приезжим стайкою живою
Спешат ребята Боярки моей.

Узнав по безошибочной примете
За стёклами очков сиявший взгляд,
«Шолом-Алейхем!»* - закричали дети
И, оробев, отпрянули назад.

В ответ приезжий ласково смеётся,
И, заглушая шорохи сосны,
Ребятам говорит он: «Мне сдаётся.
Что жизнью вы довольны, шалуны!»

…Поныне сердце у меня согрето,
И в памяти шумит лесная сень,
Как будто детство, Боярка и лето
Слились в один неповторимый день.

Читая «Мальчик Мотл» или «Тевье»,
Тот день, что для меня как князь велик,
Его дыханье, небо и деревья
Я между строк отыскивать привык.

Пахнуло детством, дышат сосны, травы,
И взор обласкан ясной синевой.
Среди ребячьей озорной оравы
Я вижу облик светлый и живой.

Шолом-Алейхем в детском окруженье,
Над ним сквозной шатёр лесных ветвей…
Но если это жизни отраженье –
Как я могу не радоваться ей?

Перевод Веры Потаповой.
*Шолом-Алейхем (настоящее имя Соломон Наумович Рабинович), 1859-1916, еврейский писатель и драматург, один из основоположников, современной художественной литературы на идише. Также писал на иврите и русском.

Критики называли его «еврейским Марком Твеном», за сходство стилей и любовь литературы для детей. Позже, сам Марк Твен, при встрече заметил, что считает себя американским Шолом-Алейхемом.

Марк Твен (Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс), 1835-1910, американский писатель, юморист, журналист, общественный деятель.

  В 1905 году из-за еврейских погромов, Шолом-Алейхем был вынужден покинуть Россию. Жил в Швейцарии, Германии, Дании, последние годы жизни провёл в Нью-Йорке.

Надо сказать, мюзикл «Скрипач на крыше», созданный по мотивам рассказов о Тевье-молочнике в 1964 году в Нью-Йорке, стал первой коммерчески успешной англоязычной постановкой о жизни восточноевропейских евреев.

        «Кашевар считает потери»

Огнём атаки даль всю ночь покрыта –
Наш полк наносит по врагу удар.
А там, в лесочке, завтрак знаменитый
Бойцам всю ночь готовит кашевар.

Бурлит котёл. А звёзды не потухли.
Ещё не видно утренних лучей.
Но загрести спешит он в кузне угли
И запрягает быстро лошадей.

Горячий завтрак, пахнущий так славно,
Он доставляет скрытою тропой
Туда, где грохот землю рвал недавно
И где теперь утих тяжёлый бой.

Стоит и ждёт, с дороги глаз не сводит,
Всех угостить готов радушно он.
Один, другой солдат к котлу подходит –
Идут, усталые, со всех сторон.

Не много их к котлу пришло сегодня…
И кашевар тревогою объят:
Какой густой навар в котле походном
И как не густо в череду стоят…

Он наливает щедрою рукою.
Пришёл бы кто ещё – он подольёт,
Но тает ряд, и видит он с тоскою –
Никто к нему из роты не идёт.

И видит он, что завтрак остывает,
А всё котёл опорожнить нельзя, -
Потери молча кашевар считает,
И падает в котёл его слеза.

Перевод Михаила Голодного.

      «Солдатские ноги»

Вы устали, солдатские ноги мои.
Как вам тяжко на горькой дороге!
Сердце к западу рвётся, в атаки, в бои.
Вы к востоку шагаете ноги.

Ждёт нас где-то победа на трудном пути.
В это верят и сердце и разум.
Вам же, ноги, пока остаётся идти,
Повинуясь скупому приказу.

Каждый шаг отступленья – рана, ожог,
Каждый шаг отзывается больно.
Ноги, ноги, дорога лежит на восток,
Но не спрашивайте: «Далеко ли?»

Пусть назад вы идёте в пыли большака,
Но душа в наступление рвётся.
Путь не близок, победа ещё далека,
Отдохнуть вам не скоро придётся.

А дойдём до победы в сияющий час,
Не до отдыха будет вам, ноги.
Вы от счастья, наверное , ринетесь в пляс,
Позабыв, что устали с дороги!

Перевод Якова Хелемского.

    «Любовь к жене и ребёнку»

Любовь к малышу и жене!
Тепло источая и зрея,
Меня закаляет сильнее
Любовь  к малышу и жене.

О, как ты приходишь ко мне,
Всё сердце заполнив собою,
На поле пылающем боя, -
Любовь к малышу и жене?!

В бушующем вихре, в огне
Лежу на земле раскалённой,
Но встать мне велит непреклонно
Любовь к малышу и жене.

Сгинь, враг, и исчезни на дне!
Иду на тебя я с той силой,
С тем мужеством, что пробудила
Любовь к малышу и жене.

Любовь к малышу и жене –
Прозрачный источник открытый.
И вера, и мощь, и защита, -
С семьёю отчизны ты слита,
Любовь к малышу и жене!

Перевод Михаила Голодного.

       «Чудесный сон»

С победой из Берлина эшелон
Пришёл в Россию, счастьем переполнен.
Солдат в ночи выходит на перрон,
Но ярче полдня праздничная полночь.

Звучат шаги. Солдат почти бегом
Спешит к семье по городу родному.
Вот перед ним его заветный дом,
А вот и дверь, что издавна знакома.

В огне и громе фронтовых дорог
На Висле, у Карпат, за Будапештом,
Должно быть, не один солдат сберёг
Ключи от дома, как ключи надежды.

Он дверь открыл, как много дней назад.
На стенах тень хозяина застыла.
Недвижен от волнения солдат,
Дыхание на миг перехватило.

Здесь всё как было: в доме тишина.
Буфет, кроватка детская, два стула.
А на постели , у стены, жена,
Устав от ожидания, уснула.

Он шёпотом её поднять бы мог,
Да вот не в силах вымолвить ни слова…
Спит женщина. И сон её глубок.
Хороший сон над ней витает снова:

С победой из Берлина эшелон
Пришёл в Россию, счастьем переполнен.
Солдат в ночи выходит на перрон,
Но ярче полдня праздничная полночь.

Звучат шаги в безмолвии ночном,
Идёт солдат по городу родному.
Вот перед ним его заветный дом,
А вот и дверь, что издавна знакома.

Вот над женой склонился он,
Дыхание на миг перехватило…
Хотелось ей сказать: «Чудесный сон!» -
И в этот миг она глаза открыла.

Перевод Яков Хелемский.

         «Юник»

По изрытым дорогам кочую.
Мальчик мой… он пропал в этой дали.
Где б я не был, повсюду хочу я
Разузнать, расспросить: не встречали?

Он такой чернобровый и стройный,
Светлоглазый такой, смуглолицый,
Взгляд открытый, весёлый, спокойный,
В нём отвага и юность искрится.

Нашей ранней порою весенней,
Когда мир светом солнца был залит,
Он явился, и в день появленья
Имя Юник мы первенцу дали.

Это имя неповторимо –
Отзвук юности, солнца и лета.
На распутьях войны это имя
Затерялось, и нет мне  ответа.

Пусть дорога степная ответит,
Не по ней ли ступал он когда-то:
Пусть мне скажет порывистый ветер,
Не сберёг ли дыханье солдата…

Расспрошу я, куда б ни приехал,
Ров заросший, золу пепелища…
Ухо ловит далёкое эхо,
Глаз следы неприметные ищет.

У обочины холмик увижу,
И замрёт моё сердце от боли,
Подойду и склонюсь я пониже:
«Чья могила, - спрошу, - не его ли?»

Перевод А. Ревича.

        «Мудрость жизни»

Мудрость жизни, будь благословенна!
Нет, не прост твой смысл сокровенный.
Чтоб его постичь, душа вместила
Зрелый опыт, юный взлёт и силу.
Эту веру, полную огня,
Вечно поднимавшую меня.

Нет, не гладкою была дорога.
Всё я знал – отчаянье, тревогу,
Шёл вперёд, сквозь трудные года,
Брал винтовку в руки я порою.
С радостью шагал, шагал с тоскою,
Только вот без песни – никогда.

Перевод Зинаиды Миркиной.

Примечание.

Стихотворения, для повествования о творчестве Арона Кушнирова, влял из его книги: "А. Кушниров. Стихи" -1964 год.Москва. Издательство "Художественная литература". Выписал книгу через ОЗОН.