Честь

Хотите — лжецом назовите меня,
безумцем или психонавтом,
Но я времена и пространства менять
Могу, и причём — это правда!

Внедряюсь усилием мысли, в тиши,
в незримые зрением вехи,
И верю, что сила такое вершить
сокрыта в любом человеке.

Исчезло большое количество дел
обрушившись в вечности бездну,
И вот я, на честь посмотреть захотел
пока и мои не исчезнут...

Упал на диван и смыкая глаза,
как пыль растворился в эфире,
И вырос из грунта, как-будто лоза,
в каком-то мистическом мире.

Вокруг не видать ни единой души,
а только колючки и камни,
Взглянул на себя, моё тело лежит
за воздух хватаясь руками...

Послышалось уханье... вроде  совы,
и визги...  наверно шакала...
В пугающей близости кто-то завыл
мне жутко и трепетно стало...

Собрав свою волю мгновенно в кулак
до хруста и скрежета сжатый,
Я слепо в зловещий отправился мрак..
Под окрик рассудка — Куда ты?.. —

Подошвами чувствуя грубый настил
осколков стекла и бетона ...
Заметил — вдали горизонт подсветил
ближайшую часть небосклона.

Как-будто влюбленный поэт на луну,
На свет ориентируясь этот,
Я взял с себя слово "дойти",  и рванул
к источнику этого света...

Покрытие долгой дороги моей,
то — твёрже казалось, то — мягче...
По мере шагов наследивших на ней
подсвет становился всё ярче...

Растратив вчистую, остатки чутья
на вымысел, время и правду,
Уткнулся буквально, в стоящую я
В обличии склепа преграду....

А дальше заметил,  такой же — ещё...
и третий... четвёртый...  двадцатый...
Я шёл продолжая могильникам счёт
Под крики рассудка — Куда ты?.. —

Когда на пригорке открылся костёр.
Синхронно негромкому смеху,
Мой сжатый кулак мои веки протёр
не веря такому успеху...

— Чего на пути словно статуя встал?
явился...  кому ты здесь нужен...
Пошли, раз явился, похоже устал...
Вот-вот приготовится  ужин... —

Пройдя со спины, силуэт, бормоча
направился в сторону света
Валежник неся  на костлявых плечах.
ваш автор отправился следом...

Мы оба, приблизившись скоро к огню,
Напротив друг друга уселись,
И я, наконец-таки, прямо взглянул,
На сущность достигнутой цели.

Трясущийся, голый, горбатый старик,
слепой, безбородый, безусый...
Сплошные гниющие язвы, а в них
кишат разнородные гнусы.

На вертеле дымом зловонным дымя,
шипяще вращается крыса,
И... пламени близ...  извиваясь, змея
поверх головешек лоснится...

Мои внутренний воин невольно издал
гортанное соло рефлекса...
А "старый",  откашлявшись, захохотал
— Ещё называешься Бесом!..

— Да что за пародия ада, старик,
И как ты дожил до такого?.. —
Услышав меня, прокажённый поник,
И всё же, откашлявшись  снова,

Сказал — Тут когда-то больные чумой
оставшийся срок доживали...
А мне оно служит, по сути, тюрьмой,
Сюда мою душу сослали...

И вот уже — восемь столетий подряд,
Как верно его и нарёк ты
— В "Пародии ада"... заслуженно... я
брожу ни живой и ни мёртвый...

А ну, стихотворец, поведай, как есть,
каким из чудес обладаешь,
Что будучи волен, слоняешься здесь,
Не камни, небось, собираешь?..

И будь осторожен, завраться не смей,
мне черти укажут на это,
Откуда ещё, твоё прозвище, мне,
по твоему — стало известно?..

Я знаю немного, поэт, о тебе,
Ты болен словесным искусством,
И видел достаточно бедствий и бед ,
Но хочется знать и о чувствах.

О тех сокровенных молитвах твоих,
читаемых в сумрачном часе,
Уважь старика, ничего не таи ...
На меньшее я — не согласен !..

— Да ладно — собрался я протестовать
— С какого еще перепугу,
Все тайны и чувства свои открывать
Здесь, первому встречному, буду?..

— С такого, что — зло прошипел визави,
Оскалив беззубые дёсны
— Что, если не будешь, тогда незави ...—
 Закашлялся кашлем несносным...

— Могу тебе шансы высокие дать...—
 Отхаркавшись кровью, продолжил
—Тогда, как моё, незавидным предстать,
Твоё положение может ...

И мало того, что тебя  не найдут,
Но даже пытаться не будут
— Найти, а с дивана, синеющий труп
— Возьмут — закопают — забудут !

Останешься тут чертовщине служить!
И как обитатели ада
О смерти мечтать, но при этом не жить,
Подумай — оно тебе надо?..—

Услышав — Ого, "путешественник" мой!
— сарказм от рассудка — Прекрасно! —
Я сделал попытку проснуться домой...
И понял,  что это — напрасно!

Собрав свою волю мгновенно в кулак,
До боли и скрежета сжатый,
Повёл эту речь, "путешественник" — Так!
Мне, то бишь, сейчас —  угрожал ты ?

Послушай тогда, престарелый дурак,
И не говори, что не слышал,
Твои ядовитые стрелы — никак,
Во мне ничего не колышат.

При всех моих минусах,  ввек не бывал
Предателем либо притворцем,
И сам, никогда себя — не называл
Ни Бесом и ни стихотворцем...

Достаточно видел и бедствий и бед
В их самом неистовом виде,
Но в мире подлунном наверное нет,
Того, кто их вовсе не видел.

Искусством каким-то болю, говоришь?
Лапшу тебе вешали черти...
За мудрость воздам уважением, лишь,
Отнюдь не за сумму столетий...

Теперь расскажу о своих чудесах...
Хочу рассказать...  почему-то...
Как это ни странно, и всё же — я сам
Себе — своё главное чудо!..

И тысячи раз — умерев — воскресал,
Здоровый и бодрый наутро...—
Изгнанник, плешивый затылок чесал,
обдумывал... что-то... как-будто...

— Внедряюсь усилием мысли в тиши,
В незримые зрением вехи,
И верю, что сила такое вершить,
Сокрыта в любом человеке...

Посредством такого усилия — здесь,
Теперь довелось воцариться,
Надеясь увидеть чеченскую честь,
— Воочию — как говорится.

Мой самый, из самых бесценных — удел,
Не власть над пером и бумагой,
А редкостный навык — всегда... и везде...
Во всём обнаруживать благо.

И, что  бы, когда бы, ни стало со мной
На жизни , тернистой дороге,
Измена, тревога, проигранный бой,
Во благо бывало в итоге...

Для полного счастья скажу наконец,
И всё —  закругляюсь на этом...
Ни разу ещё, не оставил Творец,
Молитву мою — без ответа...—

Услышав последнюю фразу,  старик,
Взволнованно так, встрепенулся,
И, как, не иначе — прозревший на миг,
Всем телом ко мне повернулся.

А после, с ухмылочкой горькой в лице,
Верней — в его жалком подобье,
Сказал, удивляя сердечностью всей,
Во всяком озвученном слоге...

— О, да! Я — дурак! Но прости дурака,
Что взять тебя вздумал испугом.
Врагу не желаю такого врага,
Пожалуйста, будь моим другом!..

Чеченскую честь показать не смогу,
Она ведь из мира другого,
Но я тебе, так уж и быть — помогу,
С одним... небольшим... уговором...

Разок помолиться прошу за меня
Творцу, упокоить просяще
Мой дух, ну... хотя бы до судного дня,
На меньшее я — не согласен.

За эту услугу — в упор подведу
К границе заветного места,
Где нас... а точнее — тебя, уже ждут,
Хранители чести чеченской...

— И что же такого он мог натворить?—
Рассудок не выдержал снова,
Но вслух, я ни слова не стал говорить
О мысли  рассудка... ни слова...

И... всё-таки, старец услышал её...
Быть может — "накапали" черти,
А то ли — совпало, но он — на неё,
Почти — молниеносно — ответил

— Тебе, полагаю, хотелось спросить,
за что, столь тяжёлое бремя,
Я должен веками рутинно носить...
Узнаешь! Всему своё время!..

Ну, и... Заключаешь со мной договор?
— Давай! — говорю — Заключаю!
Считай, что уже заключил, только вот,
С одной... щепетильной... деталью...

Когда я секреты свои раскрывал,
То был, в одном месте — нечестен!
И парочкой строчек немного приврал,
В одном —незначительном, месте —

Подёрнувшись, будто ужаленный, дед
Взмолился ко мне на коленях,
Едва не рыдая — Где именно?.. Где?..
— Узнаешь! Всему своё время!..

И что ж твои черти — теперь, говорят?
Должны указать... были... вроде —
Привёл в исполненье "возмездие" я,
А он, опечаленно — Зря ты так, зря —

Шепнул, отрешённо поднялся с колен,
К кострищу прошёлся, и вертел
Наощупь найдя — пару раз повертел,
Снял ужин с огня и трапезничать сел,

Добавив— Тебе предложить не рискну,
чревато, а я б подкрепился —
И в крысу, а-ля — в материнскую грудь,
беззубыми дёснами — впился.

Почуяв себя от картины такой...
Сказать бы помягче...— не очень...
Меня поманил мой рассудок с собой
Пройтись под покровами ночи.

Когда показалось, что тысяча лет
Ушло на такую прогулку
— Пора! — обратился ко мне крысоед
— Вперёд протяни свою руку...

Хватайся за посох и следом иди
Хоть ахай хоть охай, но... даже
— И думать не думай его отпустить,
Иначе останешься там же...—

Глядели из каждой укромной дыры
Владельцы глазниц леденящих,
Как могут — незрячие поводыри
Водить в неизведанность — зрячих...

Я шёл прибавляя размеренно ход,
И чувствуя с каждым мгновеньем,
Ясней, что становится мой путевод
Моложе, быстрей и сильнее...

И вдруг он пригнулся и громко сказал,
В рычаще-решительном тоне
— Скорее — закрой ненадолго глаза
Скорее! Не слышал ты,  что ли?.. —

И я их...  не стану.... былое скрывать...
— Послушно закрыл,  как мальчишка,
Уложенный спать поневоле в кровать
И спящего корчащий — слишком...

Когда приоткрыл... то... в деснице моей,
Была — вместо посоха — холка,
А сам я, сидел на лохматой спине,
Матёрого... чёрного... волка...

Который, во весь его волчий опор,
Клыкастую пасть ощетинив,
Рывок за рывком погружался в простор,
Как книг обожатели — в книги.

Пылала огнём под ногами земля,
Вдали показались деревья,
Проснуться в себе, вновь попробовав, я
Опять осознал, что не время.

Позднее, мы с ходу прорезались в лес,
И... снова... былое... не скрою...
— В нём было полно детородных телес
Обильно забрызганных кровью.

Валялись какие-то шприцы, пилюли,
пустые бутылки и карты...
Витали, как пух тополиный в июле,
клочки окровавленной ваты.

Скелеты деревьев пошатывал ветер
с ветвями, где вместо листвы,
Висели искрясь — ордена, эполеты,
погоны, медали, кресты ...

Широкая степь распахнулась внезапно
С торчащими перьями стрел,
Колосьям пшеницы подобно... однако
Проросшим из воинских тел.

Играли мотивы февральской метели.
Ряды человечьих колонн,
шагали, держась на ногах — еле - еле...
Нагрелся... как печь... небосклон...

Металлом железные птицы бросались
со свистом срываясь в пике,
И холка и воля — до скрежета сжались,
на пару — в моём кулаке...

Земля впереди пополам раскололась,
И в трещину, вместе со мной
Матёрый, не снизив ни чуточку скорость,
обрушился — вниз — головой...

Я помню — мелькнула за миг до удара,
бурлящая пена реки...
Так холодно после которого стало...
И взмывшие вверх пузырьки,

Народный орнамент на шёлковой шали,
И множество девичьих кос,
Которые мне — обвивая — мешали
Спастись...  а поток меня нёс...

В моменте, всё было уже безразлично,
булыжникам донным подстать...
Помимо грядущей возможности, лично,
с грехами — пред Богом предстать...

От мысли о степени мер наказанья
Почувствовав ужас и стыд,
Согласно плохому примеру сознанья,
И след, от рассудка, простыл...

Холодной ладонью в лицо постучались
С биеньем в груди в унисон,
На цыпочках чувства мои возвращались
— Так это был... всё ж таки... сон... —

С трудом приподняв тяжеленное веко,
Готовясь увидеть рассвет,
Я смог опознать силуэт человека...
Знакомый такой... — силуэт...

И голос знакомый — Наверно напишешь,
об этом, какой-нибудь, стих...
Проснись и идём уже, ты меня слышишь?
И посох... изволь... отпустить...—

Сомненья откинув, мы двигались дальше,
К границе обещанной мне,
Когда оборвал путешествие наше,
Наездник на белом коне...

Не буду писать о его атрибутах,
Всё было — эпически, в нём,
Он был снизошедший из фэнтези будто
В тандеме с таким же конём,

Который вставал на дыбы то и дело...
Да почву копытами рыл... —
Стоять! — Приказал рулевой из тандема
— Ты кто, и чего тут забыл?.. —

Слепец отозвался — Я — вечный изгой!
Предатель чеченского рода, и ... —
Страж перебил его — Рот свой закрой! —
Взмахнув, как отрезав, свободной рукой

— Тебя-то я знаю к несчастью, старик,
Несёшь за версту вероломством,
И мне никогда забудется миг
Запятнанный нашим знакомством...—

И, пристально так, посмотрев на меня,
Наскозь проникающим взглядом,
Спросил,  за узды осаждая коня
— Ты кто и чего тебе надо?.. —

Едва я собрался ответить ему,
Мой спутник, режим — «Между нами»,
Включил и ко мне обращаясь шепнул
— Скажи, что ты ищущий знаний...

— Я — ищущий знаний — откликнулся я,
А эхо — откликнулось — аний... —
И всадник, безмолвно, чуток постояв,
Исчез в предрассветном тумане ...

Когда мы остались, опять — тет-а-тет
— Настала пора признаваться... —
Отхаркавшись, начал рассказывать дед
— Мне было тогда восемнадцать ...

Неведомым прежде, несметным числом,
Ввергая империи в горе,
Монголо-татарское войско пришло,
На земли чеченских предгорий...


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ