Гнев

Скучно жить при ракетной тревоге.
То ли дело, когда-то давно
Было время, гуляли боги,
Пели песни и пили вино,
Хохотали, праздника полные,
И роняли на землю молнии,
И бросали кубки в окно.

А внизу, на широком раздолье
Жил семи сыновей отец.
Он ходил каждым утром в поле,
Он был сеятель, пахарь и жнец.
И однажды, вернувшись в хижину,
Где у дома лужайка пострижена,
Он увидел — всему конец.
---
Он идёт незнамо откуда,
В буром тулупе похож на кувшин.
Из-под ног срываются груды
От шага его шириною в аршин.
И, свалившись из царства божия,
Устремляются вниз к подножию,
И ломают ветви крушин.

Он в высотах, где страшно стерху,
Позади царство мёртвых и лимб,
Словно к шумным соседям сверху
Разъярённый он прёт на Олимп.
Его силы от гнева множатся,
С изумлённой зевсовой рожицы
Он срывает горящий нимб.

Всё подвластно неистовой вере:
Навалившись надёжным плечом,
Он выносит массивные двери
С петель в олимпийский партком.
И седыми бровями хмурится,
И кудахчет, как старая курица,
Тучебородый раскатистый гром.

Он бросает богов с вершины,
И летят они вниз кувырком.
Это кровная месть мужчины
За семью и разбитый дом.
Олимпийцы, ломаясь, увечатся,
Пока все не утонут в речице,
Что подножье обходит крюком.

Он отправил Зевса и Гею
И всю небожительскую масть
Следом за ним и за нею
Обрыву в кривозубую пасть.
Он, измученный и израненный,
Смотрит и думает: делать на небе
Ему больше нечего. Только пасть.