Реквием по мечте

Мечта лежала
мёртвая…
у окон,
где пыль заката
медленно плыла.
За дверью вечер…
исполин высокий,
а здесь
свеча
последняя
текла.
Она когда-то
шла
по тонким
крышам,
ловила звёзды
взмахами руки,
и шепот её тихий…
еле слышный,
мог разбудить
уснувшие
мирки.
Но время подошло
неслышным вором,
сняло с мечты
серебряный венец.
И стало небо
тесным коридором,
а каждый шаг
короче…
всё…
конец…
Теперь над ней
склоняются минуты,
как травы
над остывшею рекой.
И только сердце,
бережно и смутно,
хранит её огонь…
за темнотой.
Спи, дух мечты.
Молчание укроет
твой недопетый,
невесомый след.
Из пепла может быть…
рассвет построят,
и там,
где ты исчезла,
вспыхнет свет.
Она влетела в утро
сквозь восток,
с плечами в росах,
ветром в волосах.
Несла в ладонях
страстный огонёк,
пылающий
на скромных чудесах.
Ей обещали:
дальше будет легче,
за поворотом
красота и смысл…
Путь оказался,
слишком бесконечным,
и гасли окна…
иссыхала мысль.
Мечта молчала.
Только тень от двери
ползла по стенам,
будто чёрный дым.
А сердце,
всё ещё
упрямо веря,
звало её
по именам…
чужим.
Теперь
по пустоте
гуляет ветер,
страницы лижет,
тронутые сном.
И на столе…
как маленькое лето,
лежит осколок света
под стеклом.
Не плачь о ней…
она была полётом,
хотя упала,
не достигнув звёзд.
Порой мечты уходят…
за порогом,
лишь остается
высохшая кость.
На подоконник
влез
остывший вечер
измазавшийся
невесомой пылью.
Мечта сидела,
обнимая плечи,
и слушала,
как стены говорили.
Хрипящий город
рушился к утру,
сжав в кулаке
трамваи с фонарями.
Мечте хотелось
к морю и костру,
где шторм в волнах
игрался кораблями.
Ночь штопала
небес сквозную рану
суровой нитью,
без начала
и конца.
И звёзды-письма,
плакали за рамой,
в знакомом адресе,
не находя лица.
Рассвет скучал…
на старом подоконнике,
луч нехотя
раскрыл
все краски дня.
Мечты тень
растворилась
в кинохронике,
оставив след
в ладонях у меня.
Она взошла
над городом
несмело -
звездой, забывшей
путь к своим высотам.
Ещё горела...
грела...
и хотела
украсить день
одним своим полётом.
Но ветер бил
в раскрытые
ладони,
срывал слова
с потрескавшихся
губ.
И свет её,
дрожа
на черном
склоне,
напоминал
сгоревший
полутруп.
И небо выцвело…
и солнце
вдруг
остыло,
по улицам
побрел электорат.
Лишь на стекле
там,
где мечта светилась,
остался
тонкий, золотой
закат.