Сергей Поганкин. глава 56. Известие

Зима в тот год выдалась лютая. Снег валил с самого утра, заносил улицы Пскова, забивался в щели деревянных домов, стучал в ставни. К вечеру метель разыгралась не на шутку — такая, что и носа не высунешь. Но в ворота двора Поганкиных уже стучали: вернулись из Новгорода хозяева.

Сергей Иванович и Яким вошли в дом шумно, по-купечески: с мороза, раскрасневшиеся, в шубах, облепленных снегом, с клубами пара от дыхания. Слуги бросились снимать с них тяжёлые тулупы, подавать горячий сбитень. Яким, молодой, статный, ещё не остывший от дороги, первым делом кинулся к матери — обнять, приветить, рассказать, как добрались.

— Матушка! — выдохнул он, целуя Февронию в щёку. — Живы-здоровы, слава Богу! Метель-то какая, мы уж думали, не доедем!

Феврония обняла сына, прижала к себе, но тут же отстранилась, словно испугавшись чего-то. Щёки её, обычно спокойные, залил румянец. Она торопливо улыбнулась, пробормотала что-то про дорогу, про усталость, и поспешила отойти — к печи, к столу, куда угодно, лишь бы подальше от внимательных глаз.

Яким, впрочем, ничего не заметил. Молодой муж торопился к жене. Анна ждала его в своей горнице — он знал это, чувствовал. И, не задерживаясь ни минуты, побежал через двор в малую избу, где они жили с тех пор, как поженились.

Сергей Иванович остался один. Слуги, сняв с него шубу, куда-то исчезли. В доме было тепло, пахло хлебом и воском. Он прошёл в горницу, к столу, где уже стоял горячий сбитень, и только тогда заметил жену.

Феврония стояла у окна, спиной к нему. Она не обернулась, не бросилась навстречу, как обычно. Плечи её были напряжены, руки теребили край платка. Сергей Иванович нахмурился.

— Феврония? — позвал он. — Что с тобой? Здорова ли?

Она медленно обернулась. Лицо её было странным: испуганным и счастливым одновременно. Глаза блестели, губы дрожали. Она сделала шаг к мужу, потом ещё один, и вдруг заплакала — тихо, беззвучно, как плачут женщины, которые слишком долго держали что-то в себе.

— Сергей… — прошептала она. — Сергей Иванович…

Он подошёл, взял её за руки. Ладони у неё были холодные.

— Да что случилось-то? Говори!

Феврония глубоко вздохнула, словно набираясь смелости, и положила его руку себе на живот. Под тёплой тканью, под слоями одежды, он почувствовал округлость — небольшую, но уже заметную. И в этот момент до него дошло.

Сергей Иванович замер. Огромный, сильный мужик, только что вернувшийся из дальней дороги, он стоял и смотрел на жену так, словно видел её впервые. Потом медленно опустился на колени — прямо на холодный пол — и прижался лицом к её животу.

— Феврония… — голос его сорвался. — Господи… Да как же это?

Она гладила его по голове, по седеющим волосам, и слёзы текли по её щекам, но теперь это были слёзы радости.

— Я молилась, Сергей. Всем святым угодникам молилась. По всем святым местам ездила. Просила… — она всхлипнула. — Думала, не услышит меня Бог. Старая ведь я. Сорок лет. Думала, не будет больше детей. А он услышал!

Сергей Иванович поднялся. Лицо его было мокрым — он не стыдился слёз. Обнял жену, прижал к себе, и они стояли так посреди горницы, два немолодых уже человека, которым Бог послал ещё одну жизнь.

— А я и не знал… — пробормотал он. — Ты почему молчала?

— Боялась, — призналась Феврония. — Боялась сглазить. Боялась Анну обидеть. Ей-то каково? Потеряла дитя, а тут я… с животом. Стыдно мне было. Думала, подожду, пока живот виден станет, тогда уж скажу.

Сергей Иванович покачал головой. Потом посмотрел на жену — строго, по-купечески, но в глазах плясали тёплые огоньки.

— Дура ты, Феврония, — сказал он беззлобно. — Радость-то не грех. Радость — от Бога. И Анна… Анна поймёт. Она добрая девка. Даст Бог, и у неё ещё будут дети.

Он снова приложил руку к её животу, словно не мог поверить.

— Доченька, говоришь? — переспросил он, вспомнив её слова. — А может, сын?

— Доченька, — упрямо повторила Феврония. — Я знаю. Я чувствую. Дочка у нас будет. Золотинка моя…

Сергей Иванович усмехнулся. Впервые за долгие месяцы — легко, по-настоящему.

— Ну, дочка так дочка, — согласился он. — Я не против. Дочка — это хорошо. Будет мне кого замуж выдавать.

Они стояли, обнявшись, а за окном мела метель, завывала в трубе, стучала в ставни. Но в доме было тепло. И тихо. И в этой тишине, где-то глубоко под сердцем Февронии, билась новая жизнь — маленькая, хрупкая, но уже любимая.

А в малой избе, через двор, Яким обнимал Анну, которая наконец-то улыбалась — впервые за долгое время. Она ещё не знала новости. Но когда узнает — обрадуется ли? Или заплачет? Феврония не была уверена. Но она верила: всё будет хорошо. Время лечит. Время стачивает углы. И море отшлифовывает камни.

Как и человеческие души.