Смелый Саша Обидин

До чего же скучно учителю в школе работать, особенно когда он весь день автоматически повторяет затверженные много лет назад правила и исключения. Он сидит на уроке и тупо ждет перемены, чтобы пойти покурить и потрепаться с коллегами в подсобке физкабинета. И если есть что-то меняющее его сонливую тупость на живое участие в жизни, то это наполняющие классы шумной ватагой дети. Каждый день они смотрят на учителя. Кто безразлично, кто с любовью, а кто поумнее и с насмешкой. Пишут на парте обидные или смешные слова типа «Семён дурак» или «Кто не любит Витю Цоя-тот дитя времён застоя». Слушают «новый материал». Спорят и пререкаются с учителями. Кричат «а вы нам это не задавали», плачут «я учила-а-а-а». Учитель нудно и монотонно отвечает «лучше бы ты не учила, а сейчас ответила». И они не бессловесны, если учитель им позволяет говорить и спорить, а ещё и поучат его важному и нужному. Пришел учитель в класс оторванных башибузуков заменять заболевшую коллегу. Спрашивает, что было задано, говорят хором «ничего»!  Как же так, дети, учиться ведь надо. Один, самый смелый и , видать по всему , отпетый двоечник кричит : - теперь перестройка, свобода! 
; Хорошо! - а как ты понимаешь свободу? - спрашивает учитель.
; Делай, что хочешь, - звучит ответ. Дети весело поддерживают смельчака.
; Ну, а вот ты лично, что хочешь делать?
; А ничего! - общее веселье в классе.
Но бывают разговоры ребят с учителями очень серьезными и с надолго, а то и навсегда запоминающимися уроками. Об одном расскажу.

Был мальчишка в полузаброшенном классе (так я называл те классы, где руководители были просто никудышними или они часто менялись). Учился пацан плохо, всегда куча замечаний. Классная руководительница мне так и сказала: « ты с ним не особо возись. Будет безобразие творить-мне скажи, а я его папе, полковнику, позвоню, так он с ним и разберется». Но мне парень нравился. Рыжий, вихрастый, вся физиономия огромными веснушками усеяна, глаза голубые, ясные и вызывающе смелые. Учился он плохо, но не по глупости, а скорее, мне так думалось, из желания делать по-своему. «А-а-а, вы хотите, чтобы я был послушным, а я не буду!». 
Шел обычный занудный урок литературы, на котором «разбирали» повесть про Тараса Бульбу. Дети рассказывали скучными голосами о героизме, патриотизме, долге и обо всём, что положено в таких случаях. Тут я задал вопрос из учебника о том, как мы, патриоты, оцениваем Бульбу, убившего Андрия. Дети умно и единодушно становятся на сторону отца-воина и патриота. Я одобрительно киваю головой и попутно вспоминаю, как в раннем детстве дополнял иллюстрацию в книге, добавляя красным карандашом пламя костра, над которым высилось тело Тараса. И тут среди хора единомышленников раздался голос звонкий и смелый: «А я осуждаю и не согласен!»
; Обидин, да ты понимаешь, что несёшь?
; Понимаю и считаю, что не имел он право убить сына. Не по-человечески это! Андрей имел право любить и быть любимым! Он перешел по зову сердца.
Я оторопел. Что ж это такое? Дети все замолкли в ожидании праведного учительского гнева. И я вдруг всем организмом ощутил, как долгая ледяная оболочка моего омраченного привычными понятиями сознания треснула и сорвалась, как ледяная корка под теплым ветром— я узнал от этого ссыкуна правду, которую не привык видеть и понимать. Я смотрел на нового для меня  бледного Сашу, ожидавшему опершись на парту строгого окрика, и торжествовал. Ведь только я знал, что сделаю.
; Садись, Обидин, пять.
; Что? Вы ставите ему за такой неправильный ответ?
; А Вы мне и в журнал поставите?
; Конечно, в журнал.
; Но он же неправильно сказал!
; А я ему за смелость и оригинальность мысли.
Ну не мог же я сказать всему классу, что я понял, чему научился в этот день у двоечника Обидина.
Этот маленький мальчик разрушил мой тупой мир привычных оценок и штампов, набитых в мою голову.

Саша стал военным летчиком. Я его не видел уже много лет. Сейчас в его стране идет омерзительная война, но я твердо знаю, что он в ней занял достойное место на той стороне, которую он смело выбрал сообразно своей любви и верности.