Мой волк

Подобрала я мужчину,
Разглядев сквозь серый мрак:
Смыла горечь и кручину,
Сняла груз былых атак.

Отутюжила печали,
Накормила от души,
Чтобы мысли не блуждали
В безразличной пустоши.

Стал он ласковым и гладким,
Словно с праздничных холстов,
Только взор остался падким
На мятежный тайный зов.

Сколько волка ни корми ты —
Смотрит снова он в лесок.
Швы душевные зашиты,
А внутри — чужой мирок.

Я учила этикету,
Отучала от вина,
Приучала к книгам, к свету,
Чтоб царила тишина.

Спрятан в шкаф клинок строптивый,
Вместо брани — мягкий слог.
Он сидел, почти счастливый,
Не ступая за порог.

Мыл покорно всю посуду,
Слушал каждый мой наказ,
Но тоска сквозила всюду
Из его потухших глаз.

Не помог покой обманный,
Сник былой герой и франт:
Слишком стал чужим и странным
Этот кроткий арестант.

Я вернула нож старинный,
Распахнула настежь дверь:
«Где характер твой орлиный?
Кем ты кажешься теперь?

Вспомни шторм, обрыв и скалы,
Брось учтивые слова!
Неужели не устал ты
Тлеть, пока душа жива?»

И сверкнул огонь забытый,
Вспыхнул прежний смелый взор,
Все сомнения разбиты,
Вновь затеян буйный спор!

Пусть чернеют в небе грозы,
Пусть опять грозит беда, —
Скучной и домашней прозе
Не смирить нас никогда!

Здесь нет покорности раба
И нет надменного приказа:
Сплелись упрямая судьба
И дерзость смелого отказа.

Как два клинка, как два крыла,
Они летят навстречу шторму.
Душа отважна и смела,
Сломав навязанную форму.

Никто колен не преклонит,
Пощады гордо не запросит,
В глазах шальной огонь горит,
Их в бурю страсть навек уносит.

Пускай шипит молва вослед,
Суля расплату и ненастье, —
Для двух сердец запретов нет,
И в этом вечном споре — счастье!