Под огнём

(Исполняется сдержанно, с внутренней силой. Темп умеренный, ближе к балладе. Инструментовка: акустическая гитара и баян в куплетах; в припевах добавляются струнные для глубины; в финале — одиночная труба, как символ памяти.)

(Исполняется сдержанно, с внутренней силой. Темп умеренный, ближе к балладе. Инструментовка: акустическая гитара и баян в куплетах; в припевах добавляются струнные для глубины; в финале — одиночная труба, как символ памяти.)

Куплет 1
Северный ветер над Сунжей, над Троицкой — стужа.
Пятьдесят третий. Память — не бронзовый бюст.
Дед — коновод у царя, а потом — просто нужен
Был государству, что вычеркнет этот груз.

Двадцать два августа. Пятьдесят три на сломе.
Память — не сказка для книжных, красивых страниц.
Это мерило, что держится в старом доме:
Долг перед теми, кто рядом. Не падать ниц.

Куплет 2
Владикавказ. Академия. Фрунзе. Не ради
Блеска погон и паркетов в больших городах.
Он видел карту, где цифры горят в тетради,
Там, где другие тонули в пустых словах.

Взвод, академия, Фрунзе — путь по уставу,
Каждая строчка приказа — как точный чертёж.
Он не играл в полководца на телеэкранах,
Просто он знал: если взялся — уже не уйдёшь.

Припев
Здесь не нужны громких слов кружева,
Здесь не спасёт золотая парча.
Если земля под ногами мертва —
Долг — это просто работа плеча.

Не ради славы, не ради наград,
Не ради строчки в высокой строке.
Просто держать, если дали отряд,
Свой участок на этой земле.

Куплет 3
Начало девяностых. Распад. Всё на слом.
Терек вскипел, и Кавказ пошёл под откос.
В марте — Круг Терский. Единогласно —
Атаман. Это не праздник. Это крест, не вопрос.

Угроза для русских, для братьев по крови.
Насилье, убийства, бегут из станиц.
Он собирал факты, он не бросался словами,
Он списки погибших читал вдоль границ.

Куплет 4
Он вёл «Книги Памяти». Факты. До точки.
Август. Девяносто третий. Ответа всё нет.
И он перекрыл магистраль. Встали цепочкой.
Чтоб власть перестала смотреть на бумажный бред.

Не трибуна — служение, не слова — дела,
Помощь беженцам, крыша, еда.
Старался удержать, не дать рваться струне,
Атаман — там, где боль, где труднее всегда.

Куплет 5
Началась бойня. И он не остался в тылу.
Зам по полку. Сорок два девять ноль два.
Он не прикрывался былым на виду.
Просто встал там, где плавилась в пепел трава.

Рядом с бойцами. Плечом к плечу. Без разбора.
Кто в аксакальской папахе, кто в каске стальной.
Он не искал ни защиты, ни спора.
Он просто вернулся. Пешком. В этот бой.

Куплет 6
Двадцать третье. Декабрь. Станица Ассиновская.
Короткий приказ. И обрыв тишины.
Аллея Славы. Владикавказская.
Орден Мужества. Вместо жены.

Но память живёт не в наградных листах, брат,
Не в бронзе, что льют по указке властей.
А в том, как о нём вспоминают ребята:
Как о человеке, что был для людей.

Аутро (медленное затухание; остаются бас и звук ветра)
В школе Архонской — класс его имени.
В штабе Терского — музей.
Двадцать третьего. У могилы.
Те, кто помнит живых, а не бронзовых змей.

Он не искал оправданий и громких слов,
Когда линия гнулась и шла под уклон.
Он просто делал работу. И был готов
Платить за неё. До конца. Под огнём.

Сноска

Песня памяти Александра Петровича Стародубцева — терского атамана, замкомандира полка, погибшего 23 декабря в станице Ассиновской. Он вёл «Книги Памяти», помогал беженцам и не искал громких слов.