Красота Люды Плахоти

Школа была новая, детей в ней было много, классы переполнены, шум в коридорах во время перемен достигал невыносимых отметок по шкале шумомера. Шумомер не еврей, это прибор измерения шума.
Но дети были нормальные, даже хорошие, если их определять по шкале челомера. Так бы мог называться прибор измерения человечности, если бы таковой имелся.
Девочку маленькую, пухленькую с совершенно чернущими глазами, глядящими на меня из рамы замечательно крылатых бровей с ожиданием и робостью, приметил сразу по двум причинам. Первая-совершенная безграмотность письма; вторая- постоянно испуганный, опасающийся беды взгляд в мою сторону. Было отчего меня бояться. Я всегда начинал работу в новом классе с диктанта, чтобы самостоятельно и быстро определить состав класса. А потом, по идиотской совершенно привычке, зачитывал оценки вслух перед всем классом. Вот она, бедняжка, и боялась моего голоса, моего угрожающего роста и громкого постыдного оглашения её неудачи и стыда. А ей так хотелось быть другой, успешной и любимой. Я видел её страдания и не знал, как ей помочь. А она ждала. Однажды пришла в школу с нелепыми голубыми серёжками из дешёвой пластмассы. На фоне её глаз, темной чёлки и мрачной коричневой школьной формы это было просто настолько невыносимо, что я подошел к ней во время урока и очень тихо прошептал на ушко, что к её очень красивым умным глазам серьги эти не идут и только портят её. Она покраснела и, когда я отошел от нее, стыдливо пряча свои движения, сняла серьги. Больше я их на ней не видел. Я жалел девочку, понимал, что нет у нее высоких и светлых перспектив.
И был не прав.
Не будет преувеличением сказать, что её рост в моём мнении начался с обычного урока литературы, на котором требовалось прочитать любимое стихотворение наизусть. Дети не решались
И тут она вызвалась первой. Я даже вздрогнул, мысленно представив её в роли чтеца. Уж больно слабо она начала учебный год в моем классе.
Не помню, что это было за стихотворение. Но зато помню, что предо мной явился совсем другой человек. Не робкая двоечница в пластмассовых серьгах, а пылкое сердце, вылившееся в неожиданном чувстве, ритме, страсти ее немного сипловатого и всё же звонкого голоса любви и желания донести это до всех в классе и в том числе до меня, туповатого мужика, не видевшего человека за идиотскими орфографическими ошибками!
Но приснопамятная перестройка дала мне возможность отблагодарить этого замечательного ребенка за урок истинной любви к искусству слова.
Директор школы на одном из собраний объявила о коренных изменениях в школьной жизни и предложила учителям организовать специальные классы: математический, гуманитарный, естествоведения и прочие. В мой гуманитарный было много желающих, в основном девочек, поэтому сложностей с набором не было. Единственный ученик, то бишь ученица, которую я сам позвал в мой класс, была Люда. Надо было видеть лицо девочки, когда я оставил её в классе после урока и сказал, что прошу её согласия зачислить в свой класс. Удивление, опаска, восторг, застенчивость-все побывало тут. Я не вынес её взгляда и отвернулся к окну, напуская деланное равнодушие и, сдерживая дрожание голоса, переспросил, что она думает. Так, у меня ведь по языку одни двойки - отвечает хрипло. А я тебе помогу, ты, главное, не боись.
И ведь впрямь я только помогал. Всё она делала сама. Учила, пыхтела, приходила на дополнительные «штрафные» диктанты по понедельникам. К концу года двойки исчезли. Да и плевать мне было на них, я ведь мог поставить любую оценку. Главное происходило в ней. Она смотрела так же пристально на меня в классе, но страха в глазах не было. Люда научила меня задуматься и измениться. Я старался. Её одноклассница даже как-то мне при всех сказала: -Мы поначалу думали, что вы злые. - А какой я по твоему - спросил я, нахмурив брови. - А Вы оказались добрые. Смешно, но это долгожданное признание девчонок мне запомнилось на всю оставшуюся жизнь. И с Людой Плахотей всё было в полном порядке.
Мне привелось её встретить спустя тридцать лет. Елки-палки! - я увидел красивую, стройную женщину. Она дружески смотрела на меня и рассказывала о своей жизни, что она провела в отдалённой деревне, о её семье и детях, об успехах на литературном поприще. Она получила первый приз на конкурсе местных писателей и подарила мне книгу своих рассказов. Слушал, смотрел и вспоминал маленького галчонка в тесной на полненьком тельце школьной форме и думал: - Да, не зря мои глаза завидущие смотрели в это грядущее.