илюзия жизни часть 1

 Он ушёл, не оставив ни клятв, ни обид,
Лишь гильза упала на холод плиты.
Мир остался слепым, как и прежде стоит,
А он смыл кровью грязь с запоздалой мечты.

Он искал ответ среди холодных стен,
Вглядываясь в темные небеса,
Но молчание было ему взамен,
И слеза застыла в его глазах...

Судьба-сука пожалела ржавую копейку!
В лютый её холод и в смердный её зной
Перед ней с почтеньем снимал он кепку,
Терпел дикий голод, хоть волком вой!
«Ох, судьба, какая ты всё-таки падла!» —
Стенал он в гневе, дыша живой кровью.
Понял: просить её — совсем западло,
И понтов гнилых ему больше не надо,
Сыт по горло дарить всем добро!
Проклинал он Бога с мыслью злою.
За дела ближнему не брал ничего взамен,
С уважением встречал на пути старость,
Перед смертью не гнул своих колен,
Прощал милосердно любую наглость.
И вот настал тот час, когда за мечты
Небесам предъявляет он свой счёт
И прямо заявляет: «На небе живут козлы,
Что не могут на Земле остановить кровавый гнёт!»
«Наивности нет в этих словах, пойми!
Это пройденный жизни путь.
Не стоит в этой жизни ловить пузыри —
С потрохами сожрёт тебя грусть», —
Думал он, меж собою рассуждая:
Вера в справедливость — тема гнилая,
Просить судьбу — бессмысленная трата времени.
И прав был когда-то Чарльз Дарвин:
Опасно сопли жевать в волчьем племени,
Тому библейское подтверждение — Каин!
«Бог не фраер — всё простит!
И в этом мире никому не верь:
Человек человеку — зверь!» —
Тюремная философия гласит.
Поверь!
Нет и не было на Земле любви над миром,
Есть только жестокая истина:
Эгоизм ловит кайф, купаясь в жире,
А тощая любовь лишь на бумаге написана,
Которой вытирают сами знаете что в сортире.
Правды искал он во всех инстанциях,
Где только можно,
И пинком под зад получил, но весьма осторожно.
Совсем запутался в чиновничьих профанациях...
Вроде мудрым стал — всё же стукнуло 50 лет:
Ходит в церковь, а под мышкой — пистолет.
И глаз не сводит он с икон,
Ищет в них истину Божью.
Ему читают о любви канон
Особы с разъевшейся рожей.
И вдруг подумалось ему:
«Нет, здесь что-то не так...»
Глядя на эти лощёные лица:
«Они удавятся за пятак,
Пусть даже умеют красиво молиться!
Я лучше в тюрьме сгнию,
Но не сяду с такими рядом срать».
Нет, увы, это была не гордость,
А констатация плачевного факта:
Он в этой жизни остался лишь в чём родила его мать.
Всё забрала у него человеческая жадность и подлость,
Доведшая несчастного Божьего раба до инфаркта.
Крутил колесо он фортуны порой,
Судьба загнала его в угол...
Надеясь мир удивить щедрой рукой,
Последние деньги профукал.
В ответ жизнь бросила ему голую кость.
В поте лица вкалывал ради корки,
Ибо на Земле был он непрошеный гость,
И дом его был возле помойки.
Воровать ему не позволила совесть,
Верил, как все, в Бога и светлую мечту,
Хоть была у него красть способность,
Но от голода живот присох к позвонку.
Унывать у него не было времени,
Смысл жизни совсем потерял,
И тошнило от суеты сучьего племени
В погоне за драгоценный металл.
Не проходил мимо он чужой беды,
Помогать всем ему ещё не обрыдло,
Но в доброе сердце впились клыки
Неблагодарного быдла!
Конченым эгоистом он быть не мог,
И когда открыл свои глаза впервые,
Этот мир, что создал Господь Бог,
Уважал, читая Писания Святые.
«Но что же делает Создатель на небе
Со своей чистой любовью,
Ведь залита братской кровью Его Земля?» —
Спросил он как-то себя в гневе:
«Может, Он ошибся, когда человека
Слепил из дерьма?»
Не обессудь его мысли в твоей суете,
Ибо перед тобой стоит Чаша сия:
Сделай для брата, как Иисус на кресте,
Спасая твою душу и тебя!
А если у тебя кишка тонка —
Не стоит спорить с ним тогда!

И терпение довело его нервы до кипения,
Из последних сил он нажал на курок парабеллума.
И посмертно ему была назначена
Нобелевская премия —
За то, что никого не тронул пальцем,
Не обидел даже мухи.
А в глазах Бога он стал тунеядцем
За земные муки!