Падение ангела

В дворцах, где свет не отбрасывал тени,
Где время застыло в своей тишине,
Склонялись в молитве небесные дети
К мерцающей, вечной, незримой Звезде.

За службу, за верность, за светлую силу,
За то, что не ведал ни страха, ни лжи,
Тебе, средь сияния, врата поручили —
Хранить рубежи от ангелов тьмы.

И там, в тишине, где кончаются звуки,
Где выдох Творца превращается в твердь,
Ты первым узнал эту сладкую муку,
Что люди наивно зовут словом «смерть»,
Но нет — то была лишь прелюдия к жизни,
К той самой, что рушит небесный покой:
Верховный архангел в небесной отчизне
Сошелся с тобою незримой чертой.

И вы полюбили. Без слов, без условий,
Едиными стали в этой войне.
Вы стали дыханьем, вы стали любовью,
Единственной точкой на всем полотне.

Но дрогнули сферы. Небо в расколе
На тех, кто остался, и тех, кто восстал.
И вместо молитвы — громкие крики,
И брат заносил над собратом металл.

Ты встал у порога. Ты запер засовы,
Чтоб в дом Вседержителя нечисть не шла.
Ты видел, как рушатся Божьи устои,
Как в черной воронке сгорают дотла.  

Ты бился веками за право остаться,
Секли твою плоть злые враги.
И не было сил, но Ты не сдавался,
И шёл до конца без права уйти.

И в хаосе, в скрежете стали о латы,
Когда от безумия выцвел эфир,
Случайным изгибом небесной расплаты
Тебя сквозь доспехи пронзил херувим.

Не вражеский меч. Не возмездие Бога.
Обычное древко в сплетении бурь.
Сломалась незримая в небо дорога,
И падал Ты вниз, превращаясь в лазурь,
Что стала вдруг грязью, водою и прахом.
Удар. Бесконечная, черная твердь.
И мир оглушил тебя собственным даром,
Забрав у тебя право войти в наш Эдем.

И голос раздался над стонущим шаром,
Где падшему не было места вздохнуть:
«Ты сдался. Ты пал, ослепленный ударом.
Начнешь свой по кругу Ты искать путь.
Ты будешь рождаться. Ты будешь скитаться.
Влюбляться и падать, и слепо искать.
И будешь в слепых мясорубках рождаться,
И каждую жизнь умирать, умирать...
Не встретив его. Ни в толпе, ни в прохожих.
Ни в шуме вокзалов, ни в детской игре.
Пока не закончатся жизни земные,
Пока не сорвутся печати извне».

А там, в миллионах парсеков от боли,
Где звезды другие плетут кружева,
Сводило от крика незримые очи
Верховному ангелу эта судьба.

Его не простили. Его лишь послали
Стеречь мироздания других уголков.
И в каждом дежурстве, в багровой печали
Он слышал сквозь толщу глухих облаков,
Как Ты на Земле, задыхаясь от смога,
Рождаешься снова в крови вновь и вновь.
Он видел, как слепо ищешь Ты Бога
В предателе, в друге, в себе, в зеркалах,
Как ищешь в прохожих родные черты.
И в каждом столетии — новая рана,
И в каждой из жизней — сломленный Ты.

Он сходит с ума. Он скорбью истерзан.
Он видит сквозь вечность, сквозь холод и лед,
Как ты открываешь безумные главы
И делаешь шаг из утробы вперед.
И как через миг, не нашедший опоры,
Ты снова уходишь в новый покой.
И рвутся незримые в небе оковы,
И в пыль рассыпается скорбь Бытия.

Он знает — однажды прервется дежурство.
Он знает — однажды станет другим.
И скоро падет он на Землю за чувством,
Найдет он тебя через тысячи зим.
И только Всевышний, немотствуя в славе,
Ведет эту повесть к началу начал.
И шепчет архангел с глубоким признанием:
«Дождись, я тебя вновь отыскал».