Самум

Los cien enamorados
duermen para siempre
bajo la tierra seca.

Федерико Гарсиа Лорка,
«De profundis»

Красны дороги и длинны.
Сто спящих под землёй сухою.
Оливы серою рукою
Кресты вправляют в плоть страны.

Пролив короче, чем псалом.
Горят за спинами галеры.
Пустыня высадила веру,
Скрепив прибытие мечом.

Ворота отпер свой, не враг:
Обида графа Хулиана.
И потекла, как кровь из раны,
Пустыня в дом — тушить очаг.

В горах Пелайо поднял меч.
Там стала крепостью пещера.
Ещё жила в народе вера,
Что можно родину сберечь.

А враг, осев, и сам зацвёл:
В тени садов росли палаты,
Над лампой зрели в ночь трактаты;
Мавр поднял ум на свой престол.

Но изгнан был Аверроэс.
Его ученье звали скверной.
Так суд вершился правоверный
От имени самих небес.

Но переписанный листок
Вдали заговорил латынью.
И мысль текла сквозь ту пустыню,
Как под землёй живой поток.

Свой меч оттачивал Леон.
Границу двигала Кастилья.
И после долгого бессилья
Над башней плыл церковный звон.

Над Кордовой вставал рассвет.
Туда вошёл Фернандо Третий.
Сквозь прах пяти глухих столетий
Дошёл отеческий завет.

Ещё держалась власть Гранады.
Века сменялись у застав.
Здесь каждый камень помнил нрав
Войны, не ведавшей пощады.

Прошли века. И Изабелла,
И Фердинанд вели поход.
Последний рушился оплот;
Заря над крепостью алела.

Вздохнул, не сдерживая слёз,
Последний властелин Гранады.
Дворцы, сады, резьбу ограды
Он только в памяти унёс.

«Рыдай, как женщина, о том,
Что не сумел сберечь мужчиной», —
Сказала мать. И над долиной
Тот вздох стоит немым холмом.

Пять сотен лет прошло. Пролив
Всё так же узок. Снова лодки;
Их счёт — в вечерней скучной сводке.
Идёт прилив. Опять прилив.

У врат опять не враг, не тать:
Хозяин сам, годами, рьяно,
Дверь держит настежь каравану,
Пришедшему места занять.

Опять София — минарет.
Нотр-Дам хранит следы пожара.
Звонят. Но в отзвуках удара
«Бог умер» слышится в ответ.

Весь юг Италии — причал:
От Лампедузы в глубь Союза
Поток, безвольный, как медуза,
Ползёт из моря на вокзал.

Песок не помнит городов.
Где был Прованс, там будет Гоби.
Европа, вздрогнув, как в ознобе,
Не слышит собственных часов.

Пустыня входит не мечом —
Она вливается в пустоты:
Где высохли ручьи и соты,
Песок не спросит ни о чём.

«Из глубины воззвах…» Из тьмы
Сто спящих просят не о мести:
Забудем — и на том же месте
В земле окажемся и мы.

Не проклинай остывший прах,
Не жди, что ляжет пыль самума:
Сажай свой сад. Пускай без шума
Он держит землю на корнях.

В земле руда. И кровь — руда.
Не верь забвенью, Андалузия:
Бескровность камня — лишь иллюзия;
И кровь не сохнет без следа.

Сто спят под корнями травы
Всё там, bajo la tierra seca.
Не смерть стирает человека:
Его стираем только мы.

Красны дороги и длинны.
Спят сто влюблённых. Спят, как зёрна:
Под коркой выжженного дёрна
Сто зёрен ждут своей весны.