Зарисовки харбинского детства, 1935 г

Жаркая улица, желтая пыль,
Это Маньчжурия, русский Харбин.
Девочка я, голубые глаза.
Томительной улицей - нет ей конца -
Тащимся с пляжа, держусь я за руку отца.
Сунгари мутные воды, вдали берега,
Юркие джонки, цветные флажки.
Рикши скопились у желтой реки.
Резво бежали – везли седоков.
«На людях не езжу» - отец был суров.
«Скоро придем, - еле-еле твержу:
Сильно устала и пить я хочу.
Вот, наконец, на пути ресторан
В зальце фонтанчик и даже есть кран!
Но нет облегченья, та же жара.
На столиках белых «явилась» еда.
Блюдечки, мисочки – много чего.
Что же в жару безопасней всего?
Мне по заказу китаец подал
Гречку «Шибко полезна» - по-русски сказал.
Круг сковородочки, масляный блеск,
Зернышки гречки поджаренной ешь.
А посредине желточек яйца.
«Кушай же, Ната, дорога длинна».

Вот вспоминается – странно самой:
По улицам в праздник носили толпой
Китайцы драконов, обычай такой.
Раскрашены были драконов тела
И извивались они до хвоста.
Длинное шествие, музыка, шум.
Длится неделями праздничный бум.
Еще проезжал император Пу И,
Помню, отец говорил мне: Смотри!»
Его на носилках китайцы несли,
Слал он прощальный привет в эти дни.

Девять десятков минуло, прошло.
Исчезли, как небыль, в Китае давно:
Маньчжоу-го, японские сабо и кимоно.
Исчез безвозвратно и русский Харбин.
По-прежнему только СунгАри течёт.
Теперь она вряд ли джонки несёт.

Октябрь 2026 г.