сказка о духе холодной смерти

у одиночки нет своей верной стаи,
ему кивки поддержки с рождения чужды,
он не живет по кодексу и уставу,
вольный, как ветер — северный или южный.
он незнаком с понятием «вечно вместе»,
он не привык жевать что-то, кроме плоти,
слишком высок, сутул, в минимальном весе,
белый, как снег,
древний, как Аристотель.

бродит по чаще, низко склоняя шею,
рёбра пронзают слой истонченной кожи.
кто этой ночью станет его мишенью?
кто в этот час от зла убежать не сможет?
ноги-копыта плавно по мху ступают,
не услыхать движения между сосен.
он начеку, вот-вот приготовься падать!
вспорота грудь…
и большего зло не просит.

только ворует сердце, когда паскудно,
в чащу несёт, негромко скрипя костями,
бросит его в ошпаренную кастрюлю,
лук, перец, соль — щедро и всё горстями.
сахарный вкус давно уже мёртвой плоти
вдруг отзывается жжением во всех венах…
монстр бы вышел к городу — люди против,
вот он и вынужден жить в этой чаще бренной.

мясо воруя, будто к ним каплю ближе,
может разгрызть зубами,
глотнуть,
понюхать.
труп человеческий словно собака лижет,
а потом им же взахлёб набивает брюхо.
и нет охотника, смелого вот настолько,
чтобы отдаться духу холодной смерти,
не застрелить его, нет,
не заставить сдохнуть…
мне иной выход во сне нашептали черти:

«коль ему встретится образ невинной девы
— он не убьет её, лишь унесёт вглубь леса,
будет держать в плену, упиваясь телом,
прямо под звёзд мерцающей занавесой.
но коль не вкусит девичьей чистой крови,
а его тяга к ней будет всего сильнее —
монстр уснёт, как дитя,
не ведя и бровью,
да человеком сделается из зверя»…

только вот девица мучается, страдает,
с монстром в обнимку так тошнотворно пусто.
она всё молится в чаще под небесами
— лишь бы к чудовищу в ней не проснулись чувства.
знает, что выхода, кроме побега — нету,
но почему-то всё ж выбирает выждать,
пока чудовище в облике человека
вновь продолжает ласкать, опускаясь ниже.

пока целует нежно и осторожно,
пока даёт шанс поверить, что не опасен,
так изучающе нюхает между ножек,
плавно толкаясь вглубь человечьей пастью.

вспышка,
мелодия,
разум от страсти в клочья…

между мирами, в сладком плену забвения
дева к любимому ластится,
жаль, что ночью
он, по обычаю, вновь
превратится
в зверя.