Баллада о полуночном экспрессе

Когда остывает закатный гранит,
И город в подземные сны отбывает, 
На старом перроне стрела серебрит, 
Состав, что пыхтя, грустно полночь встречает. 
Нигде не отмечен на картах маршрут,
И в списках вокзальных о нем ни полслова, 
Но те, кто устал от земных пересуд, 
Стоят у вагонов, отправки ждя снова. 

Вагоны темны, словно бархат ночной.
И в окнах ни блика, ни отсвета лампы, 
В дверях проводник молчаливо-хмурной, 
Кивнёт головой, багаж ставя у рампы. 
Не нужен дресс-код, не важны имена, 
Билет не попросят и паспорт не нужен, 
У каждого в сердце своя тишина,
И жизненный груз за плечами нагружен. 

Раздался глухой, металлический вздох.
И дрогнул, качаясь, тяжелый состав, 
Минуя своих и чужих суматох, 
Помчался экспресс, лишь дымок показав. 
Колеса стучат: тук-тук-тук, тук-тук-тук.
И ритм, как гипноз, монотонно-чеканный, 
И город растаял, разорванный круг, 
Оставив обиды свои в нём и раны. 

В купе номер семь керосиновый свет, 
Свеча догорает, стекая на столик, 
Тут едут все те, у кого был ответ,
И кто обнаружил себя среди боли. 
Вот старый художник, что годы подряд, 
Пытался поймать ускользающий вечер, 
Под старость поняв, на холсте не лежат: 
Ни слезы разлук, ни потухшие свечи. 

А рядом девчонка в потёртом плаще, 
Что письма писала и клала в коробку, 
Нет-нет никому, а так просто, вообще, 
Чтоб после достать и отправить их в топку. 
Здесь каждый попутчик — законченный миф, 
Осколок в чужой недопетой судьбине, 
Они догорели, сюжеты сменив
И вырвались в свет, будто Умка на льдине. 

Идёт проводник вдоль, по узким рядам, 
Разносит душистый и крепкий напиток, 
«Куда-то мы спешим ?» - вопрошает, мадам, 
Чей век промелькнул, как один пережиток. 
И к ней наклонившись, он молвит в ответ: 
«Мы едем туда, где не гаснут перроны.
И звезды, что умерли тысячу лет, 
Там светят всегда, освещая вагоны». 

За окнами, будто лесов чёрный свод, 
Мелькают столбы, словно тени распятых,
И поезд замедлил привычный свой ход, 
Снижая разгон на границе проклятых. 
Вокруг — ни огня, ни жилья, ни села, 
Лишь белая дымка клубится на рельсах, 
Платформа из досок, что мхом поросла.
И ржавый фонарь, прослуживший на стрессах. 

— Кому выходить? - прозвучал баритон, 
Спокойный и ровный, как пульс гондольера.
И кто-то поднялся, покинув вагон, 
Шагнув в эту вечность, исчез без примера. 
То был человек, что повсюду искал, 
Утраченный город из детских творений, 
Он понял, что это тот самый вокзал, 
В нём он завершит своё бремя от прений.

И поезд стоял, преднамеренно ждав, 
Пока растворится в тумане фигура, 
И лес зашумел, всех ветвями обняв, 
И снова менялася в окнах текстура. 
Колеса в разгон, застучали сильней, 
Всё дальше и дальше, везя пассажиров, 
От всяких проблем и земных новостей, 
Туда, где уже не до спеси и жиру. 

А ночь догорала у края земли, 
Рассвет пробивался сквозь серую вату,
И все позабыли о том, как текли, 
Их дни — в ожидании страшной расплаты. 
И лица светлели, где жизнь без морщин, 
В глазах проступали игривые нотки, 
Экспресс подходил к тупику без причин, 
Где каждый найдет свой удел или чётки. 

«Конечная станция !» - голос, звенящий, 
Раздался над каждым вагоном, подряд
И двери открылися в мир настоящий, 
Где заново строят утерянный сад. 
Но были и те, кто остался сидеть, 
Сквозь стёкла, смотря на пустотное место, 
Им рано еще в этот свет выходить, 
Для них договор заключён — для ареста. 

И снова колеса: тук-тук и тук-тук, 
Туманы плывут за окошком стеною, 
И поезд не знает ни рая, ни мук, 
Он просто везет их своею судьбою.