Рут Стоун. Безумие старости

Рут Стоун (1915-2011) - американская поэтесса



Она:

В покрове тени прощаю я себя за то,
что полдень так тоскливо ждёт мою морщинистую обнаженность,
За то, что декораторы витрин должны дать шанс
своим восковым куклам.
На шестифутовых пляжах они без устали играют
из-под мотора брызги взлетают 
сводя мою потрепанную глупость в транс.
Из мира серого, огромного и грязного
на моих глазах  выплывало моё жемчужное
лето.
в покрове тени прощаю я себя за то,
что ожила моя из воска красота,
расправив крылья, как диковинные птицы
мои безмозглые причуды поднимались
из стеклянной витрины, и в раю купались.

Он:

Глянь на меня, я - горести декор.
Известно ли тебе, что всю ночь я лютня?
Вечерний воздух пробирает мой скелет.
"Проснись", взывает он, "пойди
в мутно зияющую пасть небытия,
где звуками звенящими воспет
шумящий воздух?" Повешенный я вор,
привязан к дереву и всю ночь
диковинный побег движеньем волевым
раскачивает ветки над корешком живым.

"Проснись", зовёт, хотя и неохота,
здесь свежий воздух, напоенный юностью
и запахом помёта
зверей новорожденных  на речных болотах"
Где эти годы, что  провёл с тобой,
когда был верности оплотом
и прыгал в такт твоим прыжкам
и пел родные песни без заботы?


In the Madness of Age

She:

In the drapery of shadow I forgive
how werechedly the noon awaits my winkled expose
and how the window dressers must enhance
their waxen girlies,
on six foot beaches endlessly they play,
the motor driven spray
beguiles my shop-worn folly into trance.
And from the great gray dirty world
my pearly summer swims before my eyes
In the drapery of shadow I forgive
how my wax beauty run and came uncurled,
like strange birds my headless follies rise
from out the glass case, bathed in paradise.

He:

Behold me now, I am the husk of grief,
do you know all the night I am a lute?
The air of evening frets upon my bones.
Awake, it cries, awake, to the mute
gape of nothing hear the mellow tones
of rushing air? I am the hanging thief
wed to the tree and all night this strange shoot
swings its unnatural brunch over the live root.

Awake, it cries, awake, it is a young
air freshened with young grades, and the dung
smell of freshborn animals along
the river marshes. Where are years among
those years with you, when I was strong
and leaped with your leaps and sang in my own tongue?