Ombra della sera

OMBRA DELLA SERA

***

Вот так на станции стояли
и ждали поезд на Ливорно —
как раньше ждали на вокзале
в грибной поездке на просторной
платформе в Луге. Нынче — в Лукке.
Попробуй измерять по звёздам,
смотри: подлог в случайном звуке
едва заметный, несерьёзный.
Всё схоже, совместимо, т.е.
совмещено — скажи на милость! —
и сорок лет как длинный поезд:
из Луги в Лукку — так случилось.
Скажи, кто помнит остановки?
Попутчиков дороги длинной? —
тут каблучков стучат подковки,
там — сапоги блестят резиной.
Где мой, с главою непокорной,
нерукотворный? — Бог с тобою.
Уходит поезд на Ливорно
с чужой толпой, с моей толпою.

***

За триста лет до самых первых янки,
немного непутёвая на вид —
мадонна в тихом облике крестьянки
на фреске еле видимой стоит.

И я стою. Но мне какое дело? —
запарковался и купил билет.
Младенца на руках мучное тело —
замучают — я изучал сюжет.

Всё, девочка, раскроено и сшито,
но штукатур замешивает смесь.
И только зеленеет знак «Uscita» —
как будто выход есть. Наверно, есть.

***

Необыкновенно
гладкая стена:
дом, по ходу улицы, — соседний.
В синей майке кто-то
смотрит из окна:
крыша черепичная,
последний
не этаж,
не комната —
чердак.
Чёрные граффити не для споров:
«Жизнь даёт немного,
но
за так,
или отнимает —
без разбора».
Итальянский, впрочем,
жёстче и честней
моего простого перевода.
Я к стене всё ближе,
я срастаюсь с ней,
я актёр немого эпизода.
Человек читает.
Человек живёт.
Человек запечатлён на снимке.
И его немыслимый
живот
в предвечерней застывает дымке.
Стынут беспощадные слова
среди камня жёлтого и меди.
Необыкновенно
гладкая стена,
дом, по ходу улицы, — соседний.

***

Овечье стадо — бурная река.
Закат, явлённый отблеском пожара.
Пастух заснул? Заснул наверняка:
сама течёт огромная отара.
Тосканские дороги.
Серпантин.
Но эти овцы жаждут перехода.
А горный склон — как чёрный Серафим.
(Шесть крыльев? — для чего? Чудит природа.)
Тень вечера. Этрусская тоска.
Музей закрыли, но спасло упрямство:
очки, улыбка, проседь у виска
и робкий, но спокойный итальянский.
И вот этруски. Длинная игла
вечерней тени в отблеске пожара.
А дальше — мгла. Одна сплошная мгла.
Пастух заснул, но движется отара.

***

Спою тихонько, чтобы ты не плакала:
везде собаки лают одинаково,
колокола, звеня, рождают слёзы —
на склонах гор тосканских есть берёзы.
Я видел белый мрамор гор Каррары,
я знаю строй классической гитары.
Там, на ступенях храма Сан-Лоренцо
я повстречал мадонну и младенца.
Они сбежали оба виновато
купить джелато.
Толпа туристов пялилась на фрески,
и новый купол строил Брунеллески,
и я — по сути, тот же, ленинградский —
магнитные скупал у турок цацки.
И оперные арии звучали,
как под наркозом, будто бы в финале.
Автобус, уходящий в пять-пятнадцать.
Дай мне остаться.

***

Решётка у нашего дворика
играет вступление Дворжака —
такое движенье мотива,
но всё же немного фальшиво.

На улице
карабиньеры —
дух оперы после премьеры;
такси пролетает со свистом —
дорогой, известной таксистам.
Два гея, обнявшись простецки,
с тоской говорят по-немецки;
и в красной машине рабочей —
виджилии огненной ночи.

Столетия ходят бездарно —
какие-то птицы над Арно
пытаются против теченья.
Сойдя с полотна Боттичелли —
девчонка: стрельнёт у соседки
сухой огонёк сигаретки.

И нищенка в чёрном платочке
стоит на углу в одиночку.

***

Вдоль глухой стены с граффити
я один на целом свете,
и слепой ночной водитель —
мой всевидящий свидетель.

Только голуби проснулись,
только тикают минуты
над пространством тёмных улиц,
над моим простым маршрутом.

Сверху звёзды — дырки в сите —
и далёкие планеты —
и слепой ночной водитель
их сгребает, как монеты.

***

Над Флоренцией полная полночь
бьёт огнями пожарно.
Встань и выйди на Арно, Арнольдыч,
просто выйди на Арно.

Всё, что прожито — старая ранка:
время — поезд товарный;
помню Мойка, Смоленка, Фонтанка,
а теперь вот и Арно.

Все мосты позабыты, исчезли,
все дворы за решёткой.
Пахнут так же чужие подъезды
чесноком и щепоткой

кулинарных каких-то провизий,
свежестиранной тканью.
Вот, Арнольдыч — дороги провинций,
путь к молчанью.

Путь, который не будет закончен,
фонарями попарно.
Что ты выдумал? Что же ты хочешь?
— Просто выйти на Арно.

***

Вдруг ощутил нелепую бездомность —
планеты осторожную огромность,
все эти часовые пояса,
пути, дороги, злые терминалы —
вот, взлетная мигает полоса.

Где дом тебе? Где ждут? Чужие жёны
бросают взгляды. Взгляды напряжённы —
у каждой есть задумчивый секрет,
и мокнут под дождём их капюшоны.
Бездомный просит пару сигарет.

Я сам бездомный. Вышел без оглядки,
вот мама здесь на лестничной площадке —
увижу ли когда-нибудь ещё?
Теперь я знаю ход игры и счёт,
но помню этот миг: недобрый, краткий.

Мне выпало прожить. Из года в год
я понимал, что где-то есть народ,
который мой, с которым я на равных.
Но всё равно, при всяких прочих равных,
мой дом не там. Кто это разберёт?

Мне нет на свете города и флага.
Лежит у ног бездомного собака —
овчарка с белой мордой. Тихий пёс.
Но дождь идёт, как будто не всерьёз,
как просто дождь — повсюду одинаков.

***

Всё совместив, как фугу, я засну —
и мне приснятся шесть блестящих крыльев:
на высоте, на облачном мосту
извилистых дорог автомобильных.
И море Лигурийское, и пляж,
где говорят соседи по-немецки.
Вьетнамка тщится всем всучить массаж,
здесь чуждая, как статуэтка нэцкэ.
Сплошной отказ.
Торчат везде зонты —
тень вечера длиннее и длиннее;
и я со всеми говорю на «ты»,
поскольку по-другому не умею.
Простреленная ветром напролёт
стоит девчонка. Не боится ветра.
Мадонна, Афродита? Кто поймёт?
Кто спросит?
Где?
Кто призовёт к ответу?

Ombra della sera. Тень вечера. Знаменитая этрусская скульптура в Museo Etrusco Guarnacci — Этрусском музее Гуарначчи в Вольтерре.