На крыше

На серой крыше под карнизом,
Где сверху виден целый мир,
С вкраплением редким ветки липы,
Что заслоняет нам надир.
Из года в год так постоянно,
Здесь пролетают облака,
В который раз уже меняя.               
Свой облик, но пока….               
Всего лишь только жилой дом.               
Обычный всем до тошноты.               
Как и зелёные кусты,
Что нам весною цветут рядом.
Такой же тут унылый двор,
Через который каждый день
Проходят тысячи людей,
Бросая опустевший взор
На эти тусклые громады,
И не горящие лампады
Что с детства всем привычны им,
В которых видят только дым.

На этой крыше, словно чайки,
Что в ожидании еды
Сложили крылышки свои,
Желая что-то подобрать,
Да так чтоб с места не вставать,
На протяжении месяцов сидели двое.
Смотрели вдаль, мечтали,
Над смыслом жизни размышляли,
Пытаясь, наконец, понять,
Что в этом мире всё ж не так.
Уже не знаю как давно,
Сидели рядом, никого
Ни разу вдруг не волновали,
Ничьи интрижки не играли,
Лишь наслаждались тишиной,
Царившей на вершине крыши.

Дожди и снег, ветер и град
Они пережидали рядом
На невеликом чердаке.
Куда ни глянь, тут сплошь и рядом,
Валялся мусор в бардаке.
Но посреди мирского хлама
Стояли кресла, пара чашек,
Светильник старый, что порой
Светил сильнее ярких звёзд,
Даря чудеснейший покой.
И хаос стал для них уютом,
Местечком тихим, как приютом,
Где ум в порядок приходил
И раны мир не бередил.
Да, жили рядом, но наверх
Стремились каждый день упрямо,
Желая сбросить вес оков и прямо
Здесь, поближе к небу, увидеть друга
Вновь и вновь, не обращая миг вниманья
На новый мировой покров.

Знакомы были уж давно,
Сбежав от мира заодно,
От тех людей, что их не понимали,
И только время занимали.
Ну а фамилии свои
Они давно не знали,
Сменив чужую строчку букв
Своими ясными глазами.
Создав лишь образ в голове,
Что походил на них обоих,
Так приближая в темноте
Тот лучик света на обоях.

Он в те минуты единения,
Когда под крышей в тишине
Они сидели рядом,
Стихи писал, уткнувшись взглядом
В обычный серенький листок,
Порой не подбирая слов
Для чувств, бушующих внутри,
Что так привычно и нежданно
Огнём горели изнутри.
Страдая каждый миг,
Переводил свои тревоги,
Свою боязнь, свою тоску,
Открыв себя тому листку
И ей, сидящей тихо рядом,
Дарящей медленный покой
Душе заблудшего поэта,
Не видящего больше света,
Что прежде заставлял мечтать.

Она тогда подле него сидела,
Смотрела и благоговела
Перед трудом тяжким его,
Стараясь отгонять всё зло,
Что неизбежно наступало,
К себе звало и зло шептало.

Недавно начал он рассказ,
Пытаясь разумом никчёмным
Всю сущность мира охватить,
Его же в буквах отразить.
"Где бог? А где же дьявол?
И где меж ними человек?
Что смерть? Что жизнь и счастье?"
Все это очень уж давно
Съедало медленно его,
Смущая душу, жить мешая,
Завесу чуть приоткрывая,
Назад всё время возвращая
И жить в балансе не давая.

Он стал искать ответы,
Открывши душу волнам света,
Что прежде жгли собою тьму,
Ну а теперь служат ему,
Сжигая всё нутро поэта,
Наивно верящего свету,
Что отделяет мглу.
Всё дальше, с каждою секундой,
Он погружался внутрь себя,
Шарахаясь, как от огня,
От всей наружной красоты,
Какой являются цветы,
Что не успели завять в вазе.

Порой, в своём духовном мире,
Он застревал, открыв пошире
Бессмысленно смотрящие глаза,
В те дни способна лишь она
Была спасти его оттуда,
Вернув к себе, в уют, сюда,
Даря невиданный покой,
Что вдруг спасением являлся
Для странца меж миров, как в зной,
Глоток воды из ручейка, но
Из которого река берёт начало
На очень долгие века.

Но ведь желание познать,
Получше что-нибудь узнать,
Над миром знаний приподняться
В седле покрепче удержаться,
Знакомо так для нас.
Чуть не с пеленок
Стремится маленький ребёнок
Увидеть чувства других глаз. 
Так и герой, переполняемый порой
Той бурей чувств, страстей, желаний,
Что делает нас всех полней,
Всегда стремился от людей.
Желая мыслью насладиться
И той единственной открыться,
С ней сокровенным поделиться,
Что недоступно для людей.

Но скоро он пришёл в тупик,
И стал напоминать ледник,
Такой огромный, но безвольный,
Такой массивный, но покорный.
Но ждал лишь бурь водоворот
На этом поприще нелёгком,
Таком прекрасном, но жестоком
По отношению к всему,
Что было дорого ему.
Он принял трудное решение,
Оставив всё, уйти туда,
Откуда можно не вернуться,
Чтобы когда-нибудь проснуться,
С тем самым чувством осознания,
Исполненным своим желанием.

Туда, вне время и пространства,
Где нет богатого убранства,
Туда, где разумы великих,
Противиться способны лишь безликим,
Туда, откуда весь наш мир,
И упомянутый надир.
Туда, где музы обитают,
Творцам великим помогают.
Туда отправился поэт,
Неся с собою только свет
В коробке спичек да свече.

И вот уж пятый день сердца
Совместно не пылали,
Их вдруг как будто обокрали,
Отняв друг друга без причины,
Что было вестником кончины.
От долгой жгущей пустоты,
Что загорелась вмиг внутри.
Она сидела, не моргая,
Читая тот клочок бумаги,
Где было только пару строк.
"Я ухожу на поиск счастья,
свободы, совести и братства.
Прошу, ты не ищи меня,
Хлебну я жизни сам, сполна.
Прошу, ты не ищи меня!"
Она сидела пятый день,
Согнувшись в кресле от тоски:
"Какие предпринять шаги?
О, если б я об этом знала!"

Вот так, не в силах прекратить
Внутри себя разлад душевный,
Она могла лишь только ждать,
Себе придумав утешение,
Залив себя надеждой, верой,
Что это чувство единенья
Двух пылких, трепетных сердец,
Вернётся скоро, наконец,
Как и неверный тот творец,
Что кинул вмиг её. Подлец!?

В один момент, каких немало
В секунде каждой пребывало,
Что так не ценим мы порой,
Идя вперёд крутой горой.
В тот самый миг ей голос свыше,
Послышавшись на самой крыше,
Тихонечко шепнул:
"Он там, застрял, и потерялся,
Чуть с крыши было не сорвался,
Но можно всё вернуть!
Зови его, он там, он твой,
Отчаявшись сидит,
Глядит на лунную дорожку
И без конца твердит,
Какой дурак, когда ушёл,
Поверя в свой талант,
Который вроде сверху дан,
Но оказался вот не прав."

Она послушалась и резко,
Вдруг оказалась в тишине,
Наполненной каким-то треском,
Что раздавался в тёмной мгле.
Пройдя чуть-чуть подальше,
Она увидела, что раньше
Ходил здесь он, ища чего-то,
Но только топкое болото
Чернело впереди.
Уверенно вперёд она пошла
И твердым голосом звала
Того любимого поэта, который враз,
Сменял её на свой рассказ.
И сам пропал, не в силах выбраться наверх,
Туда, откуда льётся свет.

На кочке вспыхнул огонёк,
Но сразу он погас,
Давая ей один лишь раз
Взглянуть, что есть вокруг неё.
Идя вперёд, она смотрела
С поднятой гордо головой,
Так нарушая вдруг покой,
Что на века здесь воцарился,
И до сих пор не преломился
Ни перед кем из тех глупцов,
Что ищут много здесь венцов,
Придя из мира под луной,
Надеясь обрести порой
То откровение и музу,
Забив лишь точно шарик в лузу.

Внезапно кончилось болото,
Но только встала вот нога
На твердь земную,
Как провалилась сразу та,
Открыв лишь серую, пустую
В потоках искор пустоту.
Моргнув, она вдруг очутилась
На голом льду,
Что простирался вдоль реки,
Сковав своей великой массой
Здесь жизни прежние следы.

Внезапно спал над ней туман,
Открыв возможность, наконец,
Увидеть ледяной дворец,
Скульптурой дивною стоящий,
В свете луны кровью блестящий.
Не каждому он открывался,
Да и не каждый возвращался
Из недр его, горящих льдом,
Не попрося за упокой.

Она вошла походкой твёрдой,
Такой казавшейся упорной,
И увидала серый трон,
Пятном нелепым что темнел,
На снеге, чистом, как кристалл.
На троне гордо восседал
Старик, что твердою рукой
Давно здесь всеми заправлял
И музами повелевал.
А подле, тихонько стоял творец -
её поэт,
Отправившийся искать свет,
Но сгинувший во тьме.
Стоял он прямо, не согнувшись,
Но духом крепким вдруг прогнувшись,
Пред всеми силами судьбы,
Не смея и поднять руки,
Чтоб снег с волос своих стряхнуть,
И, поёжившись, зевнуть.
Смотрел он прямо, но не видел,
Понять пытался, чем обидел,
И вдруг себя возненавидел,
Что боль утраты не предвидел.

Она своим дрожащим шагом
Поближе к старцу подошла,
И поборов в себе все страхи,
Взглянула в блеклые глаза:
"На что тебе, старик, мой гений,
Мой милый мастер, мой герой?"
Задумавшись, ответил он:
"Твой милый сам ко мне вернулся,
Спустя немало длинных лет,
Но вот другим он обернулся,
Начавши уповать на свет.
Он стал творить, при этом знал,
Что нет назад пути,
А на нелёгком поприще его не видно даже зги.
Хотел шедевр он создать, чтоб поразить тебя,
Но откровение черпать не смог он без меня!
Ушёл подальше, в этот мир, надеявшись узнать,
Все тайны жизни, бытия, принять над ними власть
И насладиться ими с тобою только всласть".

"Не верю я, такого быть не может,
Меня обида сильно гложет
За то, что не спасла его,
Хоть это было мне дано". -
В сердцах воскликнула она:
"Но дай спросить его сперва,
Про то, зачем сбежал,
И неужели, тот рассказ,
Вдруг стал важней меня?".

Старик устало усмехнулся:
"Наивная, поэт горит всегда
Одним лишь творчеством своим,
Всё остальное только дым,
Что горько пахнет иногда.
Но зачастую, вот беда,
Поэт решает, что сполна
Готов он вознестись над миром,
Понять где грань меж днём и ночью
И где кузнечики стрекочут.
Но не всегда способен он остаться
И власти до конца предаться,
К которой так хотел прорваться,
Способный ныне лишь бояться.
Поверить я тогда смогу, что предан он тебе,
Когда увижу, что ему нет никого важней,
Что для него ты словно муза -
Единственный, прекрасный друг творца,
Что с ним идёт лишь до конца,
Желанный, будто два туза
Для человека вон того,
Что любит карты и вино,
Та самая твоя подруга,
Что дарит игру чувств,
Давая жизнь понять на вкус,
А после, укрывая друга
Волной спокойного уюта”.

"Один единственный вопрос
Позволь задать поэту,
Чтоб наконец понять
Тщеславную натуру эту.
Скажи мне, мастер, только честно,
Когда в последний раз
Ты поднимал взор падших глаз,
Смотря на милую прелестно?
Ведь постоянно. Но скажи,
Смог ли запомнить ты,
Какие у неё глаза,
Ответь, себя над миром вознося!

Тёмный огонь пронзил его глаза,
Что были созданы, казалось изо льда.
Её не видя, он на старца переметнул свой взор,
И говорить он мигом стал, но только с ним вдвоём:
"Ты видишь их вспых изумруда,
Подёрнутый восходом серым
на фоне голубого неба,
Что видно в ясный день отвсюду.
Но больше… Ничего!
Как я могу тебе ответить,
Не сможешь если ты проверить
Неоднозначность моих слов.
Открыть секрет тебе готов:
В лучах последних солнца -  как изумруда блеск глаза,
Во тьме полночной - как у совы - лишь два янтарных фонаря,
В туманный день - свет серых зданий одинокий,
Когда на небе ясно - как у топаза цвет глубокий.
А в полдень знойный - апельсины,
Горят, что словно на картине,
Неумолимо освещая
Наш мир ещё двумя лучами.

Поэт умолк, не в силах продолжать,
Доказывать кому-то и кричать.
Он медленно сполз в снег,
Как воск с свечи оплывшей,
Упал, душу свою открывший,
Упёршись взглядом ввысь.

"Я вижу - сильно ошибался", - старик промолвил.
"Другую участь вам обоим я было приготовил.
Но вот пример, что раз в сто лет
Собою потрясает свет.
Когда из парочки влюбленных,
Друг другом только упоённых,
Выходят двое, что без друга,
Не могут жить в духовном мире,
Назло ехиднейшей сатире,
Готовой разлучать сердца,
Что рядом "до конца."

Он вдруг моргнул -
Прекрасный вид вокруг,
Что с крыши милой открывался
Теперь здесь навсегда остался,
Не требуя идти куда-то и творить,
Давая им желанье жить
Друг с другом вместе на века,
Не сможет чья-то вдруг рука
Нарушить мирный их уют,
В котором счастливо живут.

И успокоится навек душа заблудшая поэта,
Прибившись к нужным берегам из-за обилия света.
А тот поэт, что музой чтил свою любовь,
Остался с нею навека, оставив все свои дела.
Под крышей чудной много лет они уже сидят
И безмятежно вдаль глядят, не вспоминая вновь
Тех дней тревоги горькой страсть,
Друг в друге обретя покой.

А всё, что в мире над луной,
Цепляло сильно той порой,
Что вдруг поэт увидел,
Хотя теперь и ненавидел,
Вместил окрепшою рукой
В один чудесный миг он в свой
Рассказ несчастный,
Что был дописан в день ненастный,
Тревожной мастера рукой,
Обрёл он тоже свой покой.
Порывом вдохновения слова,
Что был навеян так сурово,
Рассказ пропал, канул в Лету,
Оставив память наяву.
Написан был страданьем, болью,
Поэта жизнию и кровью,
Не по заказу - по чутью,
Открывши музе жизнь свою.

А тот старик - судья над миром,
Что создал много лет назад,
Всегда теперь бывает рад,
И обретает чувство счастья,
Когда вдруг видит, как запястья
Их снова змейкою сплелись.
Он смог понять, что не одним
Горит лишь творчеством своим
Усталая душа поэта,
Что открывается порой,
Когда встречает свой покой,
К которому стремится несознанно,
Но ведь порою так желанно.

Ну, а над крышею всё так же
Летают быстро облака,
Даря свободу навека
И жизни томной восхищенье.


Рецензии