Чувство дома

*

Почти незаметный вдох тоже свет.

Когда тень сплелась
с верхушками деревьев, коснувшись крыши,
заплакал младенец.
Его плач был коротким, как выдох,
но я долго слышала его.
Вокруг падали каштаны, вдалеке смеялись девушки.
Чёрная птица с распахнутыми крыльями
графически вписывалась
в еле видимый многоугольник событий.
Младенец плакал.

Мама говорила: дыши.
Бабушка говорила: не плачь.
Кто-то сказал: это не жребий, это дорога;
сквозь слёзы не видно,
как кружат над головами ненасытные духи.

*

Кажется,
с первым вдохом утрачено что-то надёжное,
когда забыла зачем я здесь.
С новым именем и декорациями разных жилищ,
с бременем быть там, где определено,
бунтуя и привыкая, принимая на веру внушаемое,
разуверяясь, засыпая в попытках вспомнить главное,
теряясь в поисках сути –
в шуме дождя, в сверчковых пятнах звука,
отождествляясь с метелью, весенним громом,
прислушиваясь к себе, вспоминая не своё,
например, холодный взгляд дальнего родственника –
уже старика.
В молодости он бросил ослепшую после болезни жену
ради зрячей.
Его величественный буфет был полон фарфора и конфет.
На старинном комоде красовалось большое семейство
слоников из слоновой кости.

*

Во дворе кто-то звучно, протяжно пропел «ом»
под музыку своего телефона.
Дом легко, безучастно вобрал в себя звуки,
как привычные шаги и шорохи.
В своём спокойствии он не грезил рифмой,
но отражал её без устали.

Мои воспоминания цеплялись за небесный порог,
словно за ветку сирени,
осыпались с куста фиолетовым вечерним светом
где-то там – в детской памяти,
рядом с бывшей казармой и старой скамейкой.

*

Эта дорога истоптана.
Трава пробивается сквозь морщины асфальта.
Сила времени, корней и воды. Сила земли.
Их древняя песня в повседневности,
их свет и тьма неуследимы.

Эта дорога – не путь Сантьяго, здесь нет паломников
с паспортом пилигрима и ракушкой на рюкзаке.
Художники тишины рисуют её по-разному,
но она всегда обрывается в полях
далеко от перекрёстков и шумных трасс.
Я вспоминаю её, значит, шла по ней хотя бы однажды –
к дому с прозрачными стенами,
где родные мне голоса.

*

Мелкий, едва заметный дождь, морось.
На галисийском orballo.
Его меланхолический «кап» неслышен, когда судьба
обрушивает с потолка дождь из камней.

Фатум – большой оркестровый барабан, его ударная волна
громче звуков челесты.
Удар, ещё удар, барабанная дробь. Боль.
Годы острой, хронической боли, бесформенной,
похожей на крючковатый клюв хищной птицы,
боль колокольного сердца, звериного живота.
Боль, чтобы иначе дышать, или захлебнуться ею и
уйти в молоко.

Кто-то сказал: это движение, главное понять свои
«Hard Cap» и «Level Cap».

*

Мне бы стать рядом с тобой, чтобы даже тень твоя
не дрожала от крыльев Ангела Неизбежности.
Побелевший, почти безголосый мальчик,
смотришь в темноту ночи, точно в свой последний день.
Ветер безымянный.
Лишь эхо знакомой песни и небо над нами.
Прощай.
Никто не виновен в солнечных вспышках и
холодных зорях, в красках небесных,
однажды срывающих сонную спесь с любого  –
до самой глубокой кожи своего одиночества.

*

Наша с тобой кровь прошла все корни
вековых улиц,
на камнях заброшенных дорог проливаясь,
с виной и без вины.
Но мы верили в весну,
в её новое имя на тонком стебле подснежника,
зачерпнувшего от снега белой краски,
лукавящего нежной хлипкостью,
прорастающего своей зачарованной силой 
вопреки чужим страхам о вечном холоде.

Словно не было нашей смерти.

*

Дождь идёт из окон небесных, на сердце тишина после боли.
Не аморфная зябкость, не безликое поле молчания,
тишина – передышка,
пауза между уже пустым крестом и разрушенной башней,
отсутствие шума на испытанной болью арене.

Если бы стены сердца были так же прочны, как воздух поэзии,
я говорила бы стихами бесконечно, забывая глаза всех,
кто кричал от боли.
Но человек не побеждает жизнь, он выбирает жить,
ежедневно делая над собой усилия, или проигрывая
самому себе.

/август-октябрь 2026/