Любовь. Система не восстановлена

Продолжение одной
совершенно неприлично счастливой истории.

Я утром
себе
торжественно
пообещала:

Всё!
Хватит!
Довольно!

Вернусь
к независимости,
здравому смыслу
и прочим
достижениям
личной цивилизации.

Буду
спокойной,
разумной,
слегка недоступной.

[Последнее,
между прочим,
мне особенно
шло.]

Откуда ОН
вообще появился

Без предупреждения.
Без разрешения.
С этой
своей
невозможной
улыбкой.

И взглядом,
от которого
все мои
строгие принципы
дружно
подали
заявление
об увольнении.

А он
подошёл.

И что-то
совсем
незначительное
тихо
сказал
мне на ухо.
Обнял.

И всё.

Прощайте,
мои
многолетние
убеждения!

Здравствуйте,
новые
формы
душевного
помешательства!

Я ведь
хотела
держать
дистанцию.

Красиво.
Холодно.
С достоинством.

Но как
сохранить
это самое
достоинство,

когда
он греет
твои
замёрзшие
пальцы,

смеётся
над вечной
твоей
независимостью

и нежно
целует
в висок?

А потом
ещё
раз.

И все
недописанные
умные мысли
бросаются
врассыпную.

[Ахматова,
простите.
Сегодня
я снова
не в состоянии
думать
ямбом.]

И вроде
ничего
не случилось.

Ну,
мужчина.
Ну,
руки.
Ну,
нежность.

Но почему
у меня
от его
«иди сюда»
начинается
внутреннее
землетрясение?

Почему
я теряю
слова,
забываю
обиды,
смеюсь
совершенно
не к месту?

Почему
моё сердце
ведёт себя
так,
будто впервые
получило
разрешение
на счастье?

А он
обнимает
крепче.

И я
вдруг
перестаю
быть женщиной,
которая
вечно
что-нибудь
доказывает.

Мне хочется
просто
уткнуться
в его плечо,

слушать,
как дождь
барабанит
по питерским
крышам,

и знать,
что сегодня
никто
никуда
не спешит.

А Муза,
зараза,
уже
потирает
ладошки:

— Ну что,
дорогая,
доигралась?

— Помолчи,
ради бога!

— Ага!
Значит,
пишем
про страсть?

— Мы пишем
про чувства!

— Конечно,
конечно...
Именно поэтому
ты уже
пятый раз
забываешь,
как пишется
слово
«спокойствие».

И я
краснею.

[Предательство
собственного
организма
становится
систематическим.]

А мужчина
смеётся.

Поправляет
мой шарф.
Убирает
с лица
непослушную
прядь.

И целует.

Так нежно,
что хочется
разом
простить
этому миру
всю его
необязательную
суровость.

А потом
снова
спорить.

Поддразнивать.
Делать вид,
что я
совершенно
не впечатлена.

[Актриса
из меня,
к слову,
так себе.]

И знаете...

Я устала
держать
оборону.

Сколько можно
ходить
по любви
в бронежилете?

Я женщина,
чёрт побери!

А не сейф
с электронной
системой
защиты
от счастья.

Мне хочется
быть
непохожей
на собственную
безупречную
биографию.

Смеяться.
Дурачиться.
Первой
обнять.

Не прятать
за остроумными
фразами
нежность.

Не делать вид,
будто мне
ничего
не нужно.

Ведь иногда
самая большая
смелость —

не завоевать,
не удержать,
не победить,

а просто
позволить
себя
любить.

И самой
не бояться
ответить.

А за окном
Петербург
перебирает
мокрыми пальцами
струны дождя.

Фонтанка
скрывает
за тёмной водой
чужие
признания.

Октябрь
ворчит,
что любовь
совершенно
не соответствует
сезону.

А мне
всё равно.

Я стою
в его объятиях,

смешная,
счастливая,
немного
растрёпанная,

и впервые
за долгое
время
ничего
не контролирую.

Да и зачем?

Если счастье
само
нашло
мою дверь,

неужели
я стану
проверять
его документы?

P. S.

А внутренний
голос
осторожно
спросил:

— Ну что,
систему
восстанавливать
будем?

Я посмотрела
на мужчину.
На дождь.
На собственную
глупую
улыбку.

И ответила:

— Нет.

Пусть работает
сердце.
У разума
и так
был слишком
длинный
рабочий день.

#там_где_сердце_не_врёт