попытка 1118

Я собирал сердца — не разбив ни одного. Прошу заметить: я искал из них одну. Они уходили сами — не оставив ничего. И в каждом слышал — всё не ту струну.

Потом пришла она — и витрина закрылась. Всё, что нужно, было рядом — впервые не в счёт. Тысяча сто семнадцать мимо. И она нашлась. И коллекционер уступил — человек в свой черёд.

Потом — тишина. Долгая разлука. Пустота. «Скоро», «на днях», «завтра» — жизнь чужую ставят на учёт. Я задыхался не от тоски — там, где жила мечта, где жило внимание. Там — тишина. Полёт.

Прощальное написал — красиво. Я это умел. И закрыл за собой дверь ожидания — тихо, не хлопнув, замка. А дальше — как у раненых: спасательный круг обрёл лицо. Она пришла, когда темно, — и я таял. Расчёт — пустяк?

Я рассказал ей про старую связь — честно, не таясь: «Там давно никого. Но точку не поставить». Она приняла. Стала ближе. Своей — и без отказа я не заметил, где кончился расчёт. Где стал живым, а не статистом.


Потом вернулась первая. Сутки я искал выход без жертв — тот, где обе руки остаются целыми. Такого не было. Проверено. И не было химер: к ночи решение созрело — чёрным по белому.

Решение созрело к ночи — сухо, взвесив слова. До утра я оплакивал ту, что дотла. И в этом пепле — впервые — услышал, как тьма рушит стену во мне, что стояла века.


Слова подбирал, как осколки — чтобы не резать рук. Отправил. Коротко. По-взрослому. Вычеркнул себя. В ответ: «Хорошо. Я поняла». — четыре слова — звук: пальцы разжались на перилах — и не стало огня.

Впервые за годы коллекционер плакал над экспонатом. Номер — 1118. Первой, что треснула в руках. Осколок того треска — в самое сердце, закатом влетел без предупрежденья. И рухнул витраж.

Теперь она молчит. И я всё понимаю: я — её зеркало, а не палач. Битый экспонат из витрины достаю — тая, ставлю на видное место. Для памяти. И не прячу.

Расчёт был неверен. Данных не хватило. Как всегда. Их не хватает ровно там, где решаешь за двоих, кому с чем оставаться жить. И я впервые — да: я сломал то, что ломать нельзя. И запомню. Впечатал — в стих.