Отец

Я плохо сплю, сон не берёт.
Внутри всё мечется, тревожно,
И мысль безжалостная рвёт,
И искупленье невозможно.
Всё сжато, нервы на пределе.
Ещё немного — и сломаюсь.
Как будто в стоковом тоннеле,
Я от зловонья задыхаюсь.
А в зыбких снах вижу отца:
Застыл с опущенной главою,
И чёрен лик как ряса чернеца.
Шепча: «Что сделал ты с собою?
Ты жизнь свою окутал тьмою,
И сам столкнул себя с дороги,
Судьбу швырнув себе под ноги...»
А я кричу ему, понять молю:
« Я воин, я защитник, я люблю!»

И тихие слова, будто свинец,
Легли тяжёлым грузом на чело:
« Какой же ты мой сын юнец -
В мглу Ланселотство завело.
Не одного тебя, но и её теперь,
Напомнив боль,что усмирялась,
Прилюдно распахнув ту дверь,
Куда она взглянуть боялась.
Ты оголил её, сорвав покров,
Невольно предал поруганью,
Явив виновницей твоих грехов,
Сделав мишенью по незнанью
Для неспособных к состраданью.
Ты, обнажив меч Немезиды,
Мнил себя служкою Фемиды?»
И я, рыдая, вновь понять молю:
« Я смыл проклятье, я её люблю.»

Вздохнув, отец проговорил:
« Припомни сказку про лягушку,
Где зло царевич натворил,
В итоге сам попал в ловушку.
Сжечь кожу – значит обнажить
Сокрытых тайн незащищённость.
Их доверяют, их нельзя добыть,
Цена добычи — обречённость.
Лягушка груз свою под щитом
Несла, в молчании скрывая.
Царевич же, с слепым «добром»,
Не ведая, её границ не зная,
В запретное вошёл, всё разрушая.
Содеянное, не имев пути назад,
Становится прямой дорогой в ад.»
Я в тихом стоне верить мне молю:
«Я все сокрою, я её люблю...»

«Это безумие, мой милый сын!»
Кричу: «Мое безумье неизвестно,
О нем никто не знает, я один,
И память моя бессловесна.
И лик бесстрастен, недвижим,
И взор сковал холодный лёд,
И совесть под замком глухим -
Меня никто в ночи не призовёт»
Шепчет отец и слёзы прячет :
«Так от чего же ты не спишь?
Нет тишины в душе – а значит,
Не так неуязвим, как говоришь.
Что ж ты теперь молчишь?
Ступай, сын, с покаянием в очах -
Твой крест уже возложен на плечах»
И я зову тебя, простить молю:
«Моя родная, я тебя люблю.»

И как ни тяжела теперь расплата,
Как ни темна, глубока полынья,
Моя вина —  и ты не виновата,
За все отвечу – сам себе судья.