Тени прошлого 9 глава

Профессор разложил на столе снимки и, указывая на височные доли, объяснял схему транспортировки. Эд слушал, кивал, задавал вопросы про давление, про температуру в салоне, про то, сколько часов продлится перелёт.

    — Если всё пойдёт по плану, мы вылетим через десять дней, — сказал Фридрих Вебер. — К тому времени клиника будет готова.

    В кармане резко зазвонил телефон. Эд вытащил его, глянул на экран — Красноярск. Макс.

    — Извините, профессор, одну минуту.

    Взяв трубку, велел Максу подождать, а как только оказался в коридоре, расслабился.

    — Можешь говорить, никто не мешает.

    В трубке послышалось слишком тяжёлое, сбивчивое дыхание.

    — Эд... — голос Макса сорвался. — Если ты стоишь, то тебе лучше присесть.

    Спина прижалась к холодной стене. Коридор хосписа гасил звуки, и даже скрип подошвы по линолеуму казался здесь слишком громким.

    — Что случилось?

    — Дело всё в старой доверенности, которая имелась у Олега. Мне кажется, она старее поповой собаки. Тогда обороты были вдесятеро меньше.

    — Я знаю про доверенность.

    — Тогда ты не знаешь про подписи. Елена Борисовна показывала мне платёжки — одна за другой, резервные счета, суммы, которые ни с чем не сходятся. И под каждой — твоя рука. Хорошая копия, комар носа не подточит.

    Эд не отводил взгляда от окна. На улице хлопьями падал снег.

    — Я слышал, — ответил он.

    — Ты не слышал главного. Разговора Олега с Ольгой.

    В трубке повисла тишина.

    — Он предлагал ей пятнадцать процентов. За лояльность. За подпись. Но стоит ей отказаться — она окажется крайней по всем документам, которые подписала за последний год. Обычная рутина, обычная секретарша. И вот она уже виноватая.

    — Он угрожает ей?

    — Он предлагает выбор. Три варианта, и два из них проигрышные.

    — И?

    — Она согласилась.

    От такого шока телефон чуть не вылетел из рук. Оказывается, он сам пригрел змею на груди. Возможно, не одну.

    — Согласилась сразу? — переспросил Эд.

    — Сразу. Слишком ровно для человека, которому только что придавили горло. Потом я видел её в коридоре. Бледная, спина прямая. Ни разу не опустила глаза.

    — Значит, считает.

    — Ты думаешь, она...

    — У неё нет выбора, и она поняла это быстрее меня. Не трожь её. Ни слова, ни намёка. Они ни в коем случае не должны знать, что ты всё слышал.

    — У меня есть запись, — пояснил Макс. — Две минуты. С того места, где говорилось про переводы. Что бухгалтерша ничего не сможет сделать, что у него всё под контролем. До этого не успел записать. Руки... — он не договорил.

    — Двух минут хватит. Это признание собственным голосом, в собственном кабинете.

    — И что мы с этим делаем? Идём в полицию?

    — Нет.

    Ответ прозвучал слишком быстро.

    — Если пойдём в полицию, начнётся волокита. Следователи будут задавать вопросы про моё отсутствие, про здоровье генерального директора. Всё это рухнет на голову Эммы, которой скоро лететь в Берлин.

    — Тогда что?

— Слушай внимательно. Никаких обвинений в лоб. И никаких личных бесед ни с кем кроме бухгалтера. Ты не следователь, а адвокат. Веди себя соответственно: бумаги, журналы доступа, выписки по резервным счетам. Кто бенефициар, куда ушли деньги, не оформлено ли что-то на Ирину. На жену Олега.   

    — На его жену?

    — Именно. Люди, которые крадут по-крупному, всегда прячут первое в самое тёплое место. Проверь тихо, через Елену Борисовну.

    — Понял.

    — С деньгами я как нибудь разберусь. Найду средства на выплаты сотрудникам, и на лечение Эммы.

    — Зарплаты придется оформить на отдельный счёт. О нём будем знать только трое: я, ты и Елена Борисовна. Олег не должен даже подозревать, что он существует. Переведу туда нужную сумму, и ты проконтролируешь, чтобы все получили то, что им причитается.

    — Понял. Сделаю.

    — Сейчас самое главное — Эмма. Трудности в компании я пока что в силах исправить. Перестроить начать с чистого листа. Но Эмма… моя Эмма должна выйти из этого кризиса. Чувствуется, как она измотана. И я не в состоянии смотреть на неё и оставаться спокойным: хочется забрать эту тяжесть и боль. Она не должна нести всё это одна.

    — Эд, ты слышишь себя?

    — Слышу. Мне сорок, и я второй раз в жизни стою на перроне. Только в этот раз поезд я ни за что на свете не отпущу.

    — Тогда держись.

    — Держусь.

    Убрав телефон в карман, Эд ещё секунду глядел в окно на снег, который шёл ровно и беззвучно. Потом вернулся к профессору.

    Фридрих Вебер поднял голову, посмотрел внимательно.

    — Что-то случилось?

    — Нет, — сказал Эд. — Просто рабочие вопросы. Продолжим?



В глазах профессора читалось сомнение. Он вернулся к снимкам, указывая на те же височные доли, но Эд уже не слушал. Думал о своём. Закончив, Вебер сказал, что ему необходимо вернуться в Берлин. Завтра утром он вылетает. Эд встал, поблагодарил профессора, проводил до выхода. Потом направился к палате Эммы.

    Дверь была приоткрыта. Эмма сидела в своей коляске у окна, глядя на падающий снег.

    Рядом с ней стояла массажистка Татьяна. Она как раз заканчивала процедуру: методично разминала кисти и пальцы пациентки прямо в коляске. Для тех, кто постоянно сидит, это ежедневная необходимость, чтобы суставы не закостенели окончательно.

    Увидев Эда, Татьяна кивнула, но не остановила работу.

    — Здравствуйте.

    — Здравствуйте. — Голос прозвучал тихо, чтобы не потревожить тишину палаты. — Можно посмотреть?

    — Смотрите. Только не мешайте. Мышцы атрофировались, контрактуры начинаются. Надо растягивать, а то совсем сведёт.

    Эд присел на стул рядом, смотрел, как Татьяна работает. Её руки двигались уверенно, сильно, но осторожно. Мужчина долго сидел молча.

    — Спасибо вам, — сказал он наконец. — За то, что бережёте её.

    — Я просто делаю своё дело, — ответила массажистка.

    Закончив с руками, Татьяна вытерла ладони полотенцем.

    — Хотите попробовать? — поинтересовалась она, указав на руку Эммы. — Покажу, как нужно. Возможно, это вам пригодится в дальнейшем.

    Эд подошёл ближе, встал рядом с коляской.

    — Сначала расслабьте пальцы. Вот так. — Массажистка взяла руку Эммы в свои ладони, начала мягко разминать каждый палец. — Теперь потяните. Осторожно. Не сильно.

    Эд повторил. Взял руку Эммы, начал разминать пальцы. Кожа была тёплой, тонкой. Под его пальцами чувствовалось каждое сухожилие, каждый сустав.

    Эд осторожно прикоснулся к её руке, и пальцы Эммы, поддаваясь его ласке, разжались.

    — Вот так, — мягко наставляла Татьяна. — Каждый день по десять минут. Не больше. И главное, чтобы не было больно.

    Эд кивнул, не выпуская её руку из своей.

    — На сегодня всё, — Татьяна вытерла ладони полотенцем. — Завтра продолжим.

    Она кивнула Эду ещё раз и тихо вышла, прикрыв за собой дверь палаты.

    Эд остался один. Он сидел у кровати, держа её руку, и смотрел в окно. Там, на старой яблоне, ветка, укутанная снегом, едва заметно шевельнулась.

    Двадцать лет он жил с этой болью. Двадцать лет за окном его пустого особняка в Красноярске ухала сова, напоминая о том, что было упущено. А здесь, в этом чужом, залитом зимним светом саду, не было ни сов, ни призраков прошлого. Была только она.

    — Меня зовут Эд, — произнёс он тихо, не отрывая взгляда от её лица. — Эдуард. Мы раньше были знакомы. Жаль, ты этого не помнишь. Но я верну тебе память. Верну тебя к нормальной жизни.

    Он сжимал её тёплые хрупкие ладони в своих, потом легонько коснулся её лица. Эмма не отстранилась. Ему даже показалось, что она внимательно разглядывает его. И уголки её губ невольно дрогнули, будто она пыталась улыбнуться.

    — Скоро мы полетим в Берлин, — продолжил он. — Там есть профессор, который может помочь. Шансов мало, всего три процента. Но они есть. Я согласился, даже не зная цифры. Потому что без тебя мне нет смысла жить.

    И вдруг движение губ повторилось. Ему показалось, что она узнала его. Он верил, что это не может быть случайностью. Возможно, пройдут долгие годы, прежде чем она восстановится. Но оно того стоит. И он не отступит от задуманного. Даже если придётся потратить все свои сбережения.

    — Ты узнала меня, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Ты помнишь.

    Эмма сидела молча. Но предчувствие смены эмоций закралось в нём.

    — Я рядом, — сказал Эд, и горячие слёзы потекли по щекам, но он не пытался их стереть. — Я теперь всегда буду рядом. Мы улетим вместе. И всё будет хорошо. Я обещаю.

    Лампа над тумбочкой гудела ровно, по-больничному. Снег падал на подоконник и тут же таял о тёплое стекло, оставляя мокрые тёмные точки, похожие на чьи-то следы.

    — Отдыхай, — сказал Эд, встал, поправил ей плед на коленях. — Я рядом.

    Из хосписа Эд вышел только к вечеру. Снег всё так же падал, и город казался ещё более чужим, чем утром. До гостиницы он шёл пешком, хотя до остановки было рукой подать. Хотелось чувствовать холод на щеках, слышать, как хрустит под ногами наст, чтобы хоть как-то отвлечься от того, что только что произошло в палате.

    Номер снял на третьем этаже, в небольшой гостинице неподалёку от хосписа. Сел на край кровати, не раздеваясь, и долго смотрел в стену.

    Потом достал телефон.

    На экране была она. Снимок, сделанный днём, перед уходом. Эмма сидела у окна, снег за стеклом делал лицо серым, и свет падал так, что была видна тонкая линия шеи под подбородком. Он тогда поднял телефон, показал ей экран. Она посмотрела — не на телефон, на него. И не отвела глаз.

    Тогда он нажал кнопку.

    Увеличив снимок пальцем, чтобы лицо стало крупнее, он увидел то, чего не заметил в палате: морщинку у внутреннего угла глаза. Совсем маленькую. Раньше он её не видел. Или не смотрел так внимательно.

    Потом приблизил ещё. Уголок губ. Тот самый, который дрогнул, когда он назвал своё имя.

    На фотографии уголок был неподвижен. Обычный. Никакой улыбки.

    Он смотрел долго. И вдруг почувствовал, как к горлу подступает что-то тяжёлое. Жалость к этой женщине, которая двадцать лет не помнит себя, не помнит его, не помнит даже своего имени. Которая лежит в чужой палате, ест из чужих рук, единственное, что у неё есть, — узкая полоска света из окна и тень от яблони на стекле.

    Он не помнил, когда уснул. Телефон так и остался в руке, экраном вверх.

    Утром встал рано. Позавтракал на бегу — кофе и сухая булка в кафе на углу. Не сравнить с тем, что готовила Нина Романовна. Она знаток своего дела. И завтрак, и обед, и ужин были безупречными. Когда-нибудь он вернётся к привычному укладу жизни. А пока что Эмма...

    В десять часов он уже стоял у дверей главного отделения Сбербанка.

    Взял талон, сел на пластиковый стул рядом с мужчиной в рабочей куртке. Мужчина очень хотел курить и мучительно это скрывал.

    Когда очередь дошла, он подошёл к операционисту — девушке лет двадцати пяти с уставшими глазами.

    — Мне нужно частично снять средства с моего личного депозита, — сказал он, переключая приложение на телефоне.

    Девушка посмотрела на экран.

    — При досрочном частичном снятии часть процентов сгорает. Вы понимаете?

    — Понимаю. Снимайте.

    Она оформила заявку.

    — Средства поступят на ваш текущий счёт через три рабочих дня. Это стандартная процедура безопасности для крупных сумм.

    — Я знаю, — кивнул Эд.

    Три дня. До вылета в клинику немногим больше. За этот срок он успеет внести плату за лечение и устаканит проблему с зарплатой.

    Выйдя на улицу, он сразу набрал Елену Борисовну.

    — Елена Борисовна, это Эдуард Викторович. Слушайте внимательно. Сегодня же откройте новый расчётный счёт на компанию. В любом банке, где это сделают быстрее всего.

    — Эдуард Викторович? А как быть со старым?

    — Со старым счётом мы прощаемся. Как только новый будет открыт, сообщите мне реквизиты. Я инициирую перевод остатка со старого счёта на новый. А затем мы его закроем.

    На том конце повисла тишина. Елена Борисовна была умной женщиной и мгновенно всё поняла.

    — Хорошо. Займусь этим прямо сейчас.

    — Спасибо. И никому ни о чём ни слова.

    Он сбросил звонок. Вот и всё. Олег проснётся и обнаружит, что старый счёт пуст и закрыт, а его доступы аннулированы. Деньги компании в безопасности. А через три дня Эд переведёт свои личные средства берлинской клинике.

    К обеду Эд вернулся в гостиницу и набрал номер, который знал наизусть.

    На том конце было относительно тихо. Шуршание бумаг, тихий гул компьютерного кулера.

    — Алло, Эдуард Викторович! — Голос у собеседника был бодрый.

    — С днём рождения, Олег, — отозвался Эд. — Поздравляю.

    Совсем короткая пауза.

    — Спасибо. Не ожидал.

    — Как обстоят дела в империи, пока меня нет?

    — Да всё нормально, Эдуард Викторович. Всё под контролем.

    — Надеюсь ты помнишь, что на неделе зарплата сотрудникам?

    — Конечно помню. Всё готово, не переживайте. Я не подведу, можете дальше решать свои дела.

    Эд закрыл глаза. Человек, который на неделе выворачивал карманы его компании, говорил это в трубку, и голос его не дрогнул ни разу. Он думал, что бухгалтер не успела пожаловаться. Думал, что всё идёт по плану.

    Эд вспомнил, как десять лет назад они сидели в этом самом кабинете, пили кофе из бумажных стаканчиков, и Олег говорил: «Мы с тобой, Эдуард Викторович, как братья. Я тебя не подведу». И он верил. Верил так, как верят только в двадцать пять, когда мир кажется простым и понятным.

    — А ты как? — спросил Олег. — Как сам-то? Голос кажется уставшим.

    — Нормально.

    — Вы там не переживайте. У меня всё под контролем. Отдыхайте.

    — Мне сейчас не до отдыха, — отозвался Эд.

    На том конце послышался кашель, и только потом Олег заговорил.

    — Вот и отлично. Вы занимайтесь своими делами. А я подстрахую.

    — Спасибо, Олег. Ещё раз с праздником.

    Эд отключился. А после сидел и размышлял о том, как легко солгать. Гораздо легче, чем сказать правду.

    Где-то в городе часы отсчитывали минуты, а в мире Эда время будто застыло между вдохом и выдохом.

    Красноярск в номере гостиницы за вокзалом, Олег пытался убедить себя, что поводов для паники нет. Он сидел у стола, перед бутылкой коньяка, и старался не замечать, как дрожит рука, когда тянется к стакану. Ольга явилась чуть позже. Она вошла, остановилась у двери, будто примеряясь, стоит ли вообще переступать порог, и только потом сняла пальто.

    На столе стояла бутылка коньяка и два стакана. Никакой праздничной мишуры. Просто попытка придать хоть какой-то вид нормальному вечеру, попытка отметить маленькую победу.

    — Ну заходи, — сказал Олег. — Или в коридоре желаешь стоять.

    Ольга закрыла дверь. Села. Сумку поставила рядом на стул — не на колени, как делала обычно, когда ей хотелось чувствовать себя хоть немного собранной.

    — Звонил Эд, — сказал Олег. — Поздравил с днём рождения. Представляешь?

    В номере раздался смех, и он звучал неприлично, будто Олег пытался заглушить собственный страх. Ольга наоборот задумчиво смотрела на стакан, что стоял перед ней, на тёмную жидкость, в которой не было ни праздника, ни облегчения.

    — И что с того? Неужели ни о чём не спросил? Странно, на него совсем не похоже.

    — Ну почему... Интересовался про зарплату для работников. Я говорю — всё под контролем. А он мне: «Я знаю».

    — Что «я знаю»? — тихо переспросила она.

    — Ты что, дура, или прикидываешься? Я же объяснил, что у меня всё под контролем. — Олег налил коньяк, через край, поймал каплю пальцем и отправил в рот. — Вообще, хватит говорить о нём. Пусть думает, что всё и правда пучком.

    — Ох, Олежек, что-то мне с трудом в это верится, — протянула она, наконец взяв стакан. — Эд не из тех, кто просто так звонит поздравлять.

    — Да ладно тебе. — Олег махнул рукой, и в этом жесте было столько самоуверенности, что Ольга невольно усмехнулась. — Он в Воронеже. Ему не до нас. А мы будем отмечать победу.

    В этот момент телефон Олега завибрировал. На экране — «Ирина».

    Он посмотрел на экран, поморщился и сбросил звонок.

    — Жена? — тихо спросила Ольга.

    — Ага. — Он убрал телефон в карман. — Завтра поговорим.

    — Олежек, так нельзя. У мужа день рождения, а он...

    — А как можно, Ольга? — перебил он, и в голосе его прорезалось раздражение. — Ты думаешь, я хочу сейчас ехать домой, слушать её болтовню, кушать торт, который она испекла? Мне это всё до лампочки.

    Ольга посмотрела на него. Все мужчины одинаковы. Готовы врать, прятаться, менять пароли, только чтобы жена не прочитала сообщения адресованные лично ему.

    Но она не стала ничего говорить. Это ни к чему у них с Олегом не любовный роман.

    — Ну же, иди ко мне, пташка, — сказал Олег.

    Она шагнула. Не к нему — от того, что ждало за дверью.

    Слова сыпались, как мелочь из кармана: пустые, звонкие, чтобы не слышать тишины.

    Смех — слишком громкий. Движения — слишком резкие. Если остановиться хоть на миг, всё рухнет.

    А потом — тише. Сначала слова. Потом порывы. Только дыхание, которое никак не встанет на место.

    Олег откинулся и затих рядом, тяжело дыша.

    Ольга старалась не шевелиться. Ей казалось: повернись сейчас — то увидит не Олега, а просто человека, за которым пряталась эту ночь.

    А завтра надо будет выйти из этой комнаты. И идти туда, где нет ни праздника, ни иллюзий.

    Под утро она прошептала:

    — Олежек...

    — М-м?

    — А если что-то пойдёт не так?

    Он уже спал. Или делал вид, что спит.

    Ольга тихонько встала и подошла к окну. За мутным стеклом серел предрассветный Красноярск. Снег всё так же падал, укрывая город белым, чистым покрывалом, под которым не видно было ни грязи, ни мусора, ни того, что творилось в душах людей.

    Она вернулась в кровать, прижалась к его тёплому боку и закрыла глаза.

    «Всё будет хорошо», — повторяла она про себя, как молитву.

    «Всё будет хорошо».

 


   Воронеж Эду так и не удалось уснуть.

    Он сидел у окна, наблюдая, как за стёклами гостиницы медленно брезжит декабрьское утро. Снегопад прекратился, и на улице появились первые пешеходы — торопливые, закутанные в шарфы, с воротниками, поднятыми до самых ушей.

    На столе рядом с ним лежал телефон. Экраном вверх. На нём — она.

    Эмма у окна. Тонкая линия шеи. Изгиб губ, который едва заметно дрогнул, когда он назвал своё имя.


    Он смотрел на неё и размышлял о том, что где-то в этом городе Олег спит безмятежно, абсолютно уверенный, что всё под его контролем. Он был равнодушен ко всему, что происходит в компании. Эмма — только она — больше ничего не тяготило его.
   
    Впереди — новогодние хлопоты. Но они его не радовали

    Но он не отступит.

    Эд потянулся к телефону, осторожно, чтобы не потревожить спящую в нём реальность, и коснулся экрана пальцем. Лицо Эммы стало чуть ярче.

    — Держись, — прошептал он в пустую комнату. — Я рядом.

    За стеной кто-то ворочался. Пахло чужим бельём. До Нового года оставалось совсем мало времени.




    Утро Красноярск Ольга ушла первой.

    Одеваясь быстро, старалась не смотреть на Олега, который всё ещё спал, раскинувшись на кровати. Пальто, сумка, дверь — и она уже в коридоре, где пахло чужими завтраками и дешёвым кофе из автомата.

    На улице её ударил мороз. Снег хрустел под ногами, и каждый вдох обжигал лёгкие. Она шла быстро, не оглядываясь, и повторяла про себя: «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо».

    Олег проснулся позже.

    Лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как к горлу подступает липкая, холодная тревога. Что-то было не так. Что-то изменилось за ночь, пока он спал.

    Сел, достал телефон. Сообщение от Ольги: «До встречи на работе, не опаздывай, начальничек».

    Он усмехнулся. Написал в ответ одно слово: «Скоро буду».

    Потом сходил в душ, оделся, вышел. Мороз стоял крепкий, небо безоблачное, и город под ним выглядел чистым.

    В офис он приехал к десяти.

    Секретарша подняла голову:

    — Доброе утро, Олег Викторович!

    — Доброе, — буркнул он, проходя в кабинет.

    Бросив папку на стол, сел и открыл ноутбук.

    Надо было вывести ещё часть средств: вчера не успел, а сегодня — в самый раз. Эд в Воронеже занят. Ему не до компании.

    И тут он увидел его.

    У стеклянной перегородки, с телефоном у уха, стоял Макс. Адвокат. «А этот что здесь делает?» — мелькнуло в голове у Олега. Он должен находиться в Воронеже. Их взгляды сошлись. Макс кивнул в ответ — спокойно, деловито, — и отвернулся к окну, продолжая говорить.

    У Олега похолодели руки.

    Не просто так он здесь. Макс пришёл в офис не для того, чтобы поболтать.

    Значит, Эд знает. И не сказал ни слова в трубку. Спросил про зарплаты — как ни в чём не бывало. Пожелал хорошего дня. Поздравил с днём рождения.

    Вот это и было страшнее всего. Не крик, не обвинение — а вот эта ровность. Человек, который знает, но ждёт.

    Олег сел за стол. Включил интернет-банк. Ввёл логин. Пароль.

    «Неверные учётные данные».

    Он нахмурился. Попробовал ещё раз, внимательно, по буквам. Снова ошибка.

    Сердце забилось бешено. Он нашёл резервный код, ввёл. Система подумала и выдала короткое, безжалостное:

    «Расчётный счёт закрыт. Обратитесь в отделение банка».

    Олег откинулся на спинку стула. Воздуха в кабинете не хватало.

    Закрыт.

    Закрыт, пока он спал. Пока пил коньяк в номере за вокзалом. Пока говорил Ольге, что всё под контролем.

    Он закрыл глаза. И тут же, сквозь панику, пришла вторая мысль — и за неё он ухватился, как за спасательный круг: часть у него. Он успел. Ещё на прошлой неделе, двумя платежами, тихонько, по кусочкам.

    Это радовало.

    Он схватил трубку внутреннего.

    — Ольга. Ко мне.

    — Я на рабочем месте, Олег Викторович, у меня...

    — Сейчас.

    Она вошла через минуту. Встала у стола, придерживая папку у груди, как делала, когда хотела выглядеть занятой.

    — Что-то случилось?

    — Счёт закрыт, — сказал Олег.

    Она моргнула.

    — Какой счёт?

    — Основной. Он закрыл его. Ночью, когда меня не было. — Он повернул к ней ноутбук, но она не смотрела. — Эд знает.

    Пауза. Лицо Ольги стало медленным, будто вода начала замерзать.

    — Знает... что знает?

    — Всё. — Олег провёл ладонью по лицу. — Я сегодня видел Макса. Он здесь, в офисе с самого утра, будто у себя дома.

    — И что теперь?

    — Не знаю. — Он помолчал. — Радует то, что часть денег выведена. Пусть я и не совсем богатый человек, но с такими деньжатами можно слинять за границу.

    Ольга молчала какое-то время, а потом перешла в наступление.

    — А мои пятнадцать процентов?

    Олег поднял голову.

    — Какие ещё пятнадцать?

    — Обещанные.

    — Ольга. — Он говорил медленно, будто объяснял ребёнку. — Компания всё ещё у Эда. Ты ничего не сделала. За что я тебе должен?

    Она смотрела на него. Долго.

    И её лицо делалось пунцовым.

    — За молчание, Олежик, — сказала она.

    Олег не понял сразу.

    — Что?

    — За молчание, — повторила она. — Я подписывала. Я всё видела. Я всё слышала. И пока молчу.

    — Ты угрожаешь мне?

    — Я напоминаю, — сказала она и встала. — Ты вчера сказал, что я получу своё: «Когда всё уляжется, они улетят в Берлин». А я говорю: сейчас. Пока ты ещё можешь заплатить.

    — Ольга, ты в своём уме? Эд всё знает. Он сейчас придёт, поднимет шум, вызовет полицию — и мы оба сядем. Мне свою шкуру спасать надо, а ты про проценты.

    — Вот именно, — сказала она. — Про проценты.

    Подошла к двери, положив руку на ручку.

    — Подумай, Олежик. Времени у тебя мало. А я, знаешь ли, умею молчать. Но и говорить умею.

    Дверь закрылась.

    Олег остался один — с закрытым счётом, с выведенной частью, с ноутбуком, который никак не хотел оживать, и с чужим человеком в приёмной, который говорил по телефону так, будто офис принадлежит ему.



    Вечер в Воронеже опустился рано. За окном гостиничного номера темнело, и на безоблачном небе проступали первые звёзды. Мороз крепчал. Стоило поднести ладонь к стеклу, как чувствовалось ледяное дыхание улицы. А снаружи, на ветках деревьев, иней рисовал те самые красивые, хрупкие узоры, которых так не хватало в этой стерильной гостиничной комнате.

    Сидя на краю кровати, он не зажигал свет.

    Телефон коротко вибрировал. Макс.

    Взяв трубку, он услышал тихий, но уверенный голос:

    — Эд, всё сделано. Елена Борисовна открыла новый счёт. Старый доступ Олега аннулирован окончательно.

    Тяжёлый, долгий выдох.

    — Спасибо, Макс. Ты спас ситуацию.

    — Это только начало. Зарплаты будут выплачены вовремя.

    — Всё идёт как надо. Недавно разговаривал с профессором — клиника готова к приёму пациентки. Профессор улетел, чтобы лично проконтролировать ситуацию. Так что скоро мы с Эммой окажемся в Германии. Это лучшее известие, что я слышал за последнее время. Пока я буду за границей, компания полностью ложится на твои плечи. Выдача зарплаты, а уж потом всё остальное. Но только как-нибудь без участия полиции. Я тебя как друга прошу.

    — Понял, — коротко ответил Макс.

    — По возможности держи меня в курсе.

    Отключившись, он положил телефон на тумбочку.

    В комнате было тихо. Встав, он подошёл к окну. Стекло было холодным. Снаружи, в свете фонарей, мороз по-прежнему рисовал свои хрупкие, красивые узоры на ветках.

    Скоро они будут в Германии. Клиника готова к встрече Эммы. Один маленький шанс может изменить всю её дальнейшую жизнь.

    Скоро Новый год, и этот праздник они проведут вместе. Он будет говорить, говорить о планах на будущее. Пусть она не произнесёт ни слова — зато будет рядом.

    Сколько продлится лечение? Хватит ли у него сил вынести всё? Он пока не знал.

    Но знал одно: Новый год они встретят вместе. В последний раз в этом городе. А потом — вперёд, в новую жизнь.

Продолжение следует

      Марина Мальцева
г. Красноярск, 19.10.2026 г.