Кладбищенский Ангел

В угасшем солнце потонули
Небосвода огни, любви словеса.
И колокольчик под окнами домов,
Словно, призрак тревожный в каплях
Воссиявшего кладбищенского Ангела.

Белая змея ползет украдкой,
Но в звучании гитары она как святая.
Тебе напомнит о искушении и вражде,
Пока солнце вновь умирает,
Но завтра воскреснет над миром Божьим.

Под листвой березы я созерцала,
Как ты хоронил людей, четки перебирал,
Как отпевал их гласом заката,
И мне повсюду чудились лишь одни
Заколдованные колокольчики ведьм.

В монастыре у реки
Под цветами и травой лежат
Умершие монахи, а их кресты сияют.
Дерево премудрости укроет нежно могилы,
И я тоже руки протягивала к черепам их.

Кладбищенский Ангел устал и заснул,
В его кудрях пауки крестовики,
И от него пахнет смолой и листвой.
Я больше не плачу у реки-целительницы,
Лишь ей приношу жемчужины покаяния.

Змея солгала как всегда белой немотой,
Звонница Бога только меня обличила,
Любви и дружбы не существовало никогда,
Она лишь посмеялась, как жестокий бой колоколов,
Но под крышами домов ведь есть колокольчик..

В плачущем солнце утонули
Молящиеся монахи и умерли,
Они покоятся у Воскресенского монастыря,
Там растет дерево премудрости,
Всегда глубоко глядит издали Волга река.

А я уже давно не иволга,
И цветы мне кажутся призраками.
Кладбищенский Ангел не солгал мне
О таинстве неба и молчании усопших,
Он в руках сжимает кости умерших животных.

Белая змея уползла к дому врага,
Кагуне свои я навсегда вживляю в тебя
И слышу пение Херувимов, как при крещении,
И вижу монахов созерцание Серафимов,
Как при ночных бдениях.

Кладбищенский Ангел больше не тлеет,
Это они смертные пусть гниют.
Я же одноглазая сова, но для тебя
Подаренное Богом чужое дитя.
Ты волосы в хвостик собрал

И одел уродливую маску без глаз,
Проглотил белую змею и съел
Красное яблоко мое.
Волга Река саваном стала
И в угасшем солнце струной гитары была.

Норо, Норо, Норо..