Норо

В осени славное откровенье:
Шепот листвы и приведений,
Голубь черный, как нежность усопшего,
Дремота со вкусом свечи церковной.

Засохший цветок октября
Неистово лобзает лучи
Солнца заходящего, как белый ворон
На стыке двух параллельных миров.

Мой волос седой и зеленый,
Как беззвучная песня осени.
И тропарь в Церкви Христовой
Становится заговорщицей-монахиней

В нашем туманном граде,
Пока дождь идет, пока вся земля кается.
Ты застилаешь листьями и любовью
Весь этот мир, Господи.

Великое смирение до боли
В кладбищенском Ангеле,
Который держит подсвечник в руках,
И я вспоминаю, как он меня за запястье брал.

Дерево премудрости лишь в твоих снах
Живет и всегда воскресает на Литургии,
И похоронное бюро тоже усеяно
Красной листвой и верными голубями.

Ты мне фату на главу надеваешь,
Как корону незримой смерти,
И мне кажется, что я привидение,
Открою очи и прошепчу ворона словеса.

В моих руках череп,
Но я до сих пор смотрю на тебя,
Заклятие есть иль нет?
Я знаю одну лишь перебинтованную истину:
Я твое дитя с горнего мира Христа,
Ныне призрак уставший и бледный
С подсвечником, над которым заговоры читали.
Кладбищенский Ангел это ты,
Или же ты, Норо?
Дотрагиваюсь до белого локона твоего,
Но теперь рыжие все сосны..

Дерево премудрости теперь
Не только в твоих снах,
Ведь в осени славное чудо из чудес:
Покров Богородицы Пресвятой,

Ветер милый и тихий,
Увядание, рассвет и закат.
Похоронное бюро не солжет тебе в любви,
Как люди грешные.

Твой череп в моих руках, Норо,
Заговорщица-смерть меня встретила,
А ты жив иль нет?
Кагуне подарит бессмертие,
И твои длинные волосы предскажут мне
Печальное и нелестное будущее,
А дождь больше не идёт.
Я трогаю седую бороду твою,
Будто, лобзаю наступленье зимы,
И ты мне вновь говоришь,
Что я твое ненужное дитя с ада Люцифера,
А я думала, что я Божья.

Голубь, приснись мне!