Мы долго шили нимбы из миров

Ложится тишь на , выцветший портрет
Истлели замки призрачных обличий.
Мир до обиды праведен и прост,
В своей земной, пронзительной величьи.
Мы долго шили нимбы из миров
Для тех, кто был прохожим и не боле.
Теперь в груди, как в алтаре, в ночи
Занозы гаснут, отпуская боли.
Но время — лекарь мнимый, он суров,
Он лишь латает порванные нити.
Для сердца нужно сердце, а не кров,
И не чужие мудрости открытий.
Всё гениально в простоте своей:
Пальто от стужи, от испуга — руку...
Среди умов и знающих людей
Как мало тех, кто разгадал науку —
Не сочинять, не ждать, а просто быть.
Встречать рассвет с надеждою и грустью,
Осколки грёз в ладонях растопить
И причаститься к жизненному устью.
Оставить лекаря с его тупой иглой,
Что швы на сердце стягивал упрямо.
И зазвучать живою тетивой,
Где глубже слов — затянутая рана.
Не нужно слов, пророчеств и хвалы,
Когда рассвет окрашивает стены.
Мы вышли из туманной, зыбкой мглы,
Где ложью пульсировали вены.
Теперь — лишь выдох. Чистая вода.
Горячий чай и шёпот за спиною.
Мы не вернёмся в призраки туда,
Где были скованы навязанной стеною