Обещай мне присниться

- Проходите на второй этаж. Двадцать девятый кабинет.

Здание это внутри напоминало хаотичную мозаику, лабиринт; люди толпились вместе с запахами пота и перегара. Одно хмурое мужское лицо сменяло другое; второе серое, обезличенное женское лицо сменяло третье.

Он поднялся на второй этаж.

- Кто последний в двадцать девятый кабинет?

- Мы все в тридцатый.

Он постучался в кабинет.

- Да-да! Входите!

Внутри сидела женщина с приятным лицом и добрыми глазами.

- Садитесь.

Он сел. Женщина посмотрела на него, посмотрела ещё раз и спросила:

- Вы такой молодой... Зачем вы?..

- У меня папу и дядю забрали.

Женщина вдруг заплакала. И, плача, выписала ему бумажку.

- С ней, пройдите в тридцать первый кабинет. Он по правую сторону от нас. Береги вас Бог.

- Все будет хорошо.

Он зашёл в тридцать первый кабинет.

- Отправки будут - завтра, послезавтра и двадцать третьего числа. Когда вам удобнее?

- Лучше на двадцать третье.

- Хорошо. Возьмёте с собой рыльно-мыльное, носки, трусы. Все остальное вам выдадут.

Он вышел из этого зловещего здания и поехал домой.

- Что это за бумажка? Куда ты ездил?

- В военкомат. Двадцать третьего числа я уеду.

Мама заплакала, молча, почти как женщина в том здании. Он налил чай и ушел в другую комнату.

Он проснулся, собрал вещи и успел посмотреть один бой по телевизору: Ислам Махачев против Оливейры. Ислам задушил легенду джиу-джитсу, шедшего на серии из двенадцати побед. На хорошей ноте он уехал.

С невестой своей он прощался так же малодушно, как и с женщиной из военкомата и матерью - молча. Все происходило молча в его жизни.

"Обещай мне присниться" - подумал он. Затем, почти сразу же, услышал песню с почти такой же строкой. Затем ещё одну песню, и снова с похожей строкой.

- Как банальна, оказывается, эта фраза... - думал он.

"Банален, значит, и сам ты" - подумал он ещё раз.


Они приехали на камазе и остановились в пяти километрах от города. Они выкинули из кузова свои мины и выпрыгнули сами.

- Мины в кусты! Рассасываемся по кустам!

Он вытащил две свои мины в кусты и сел туда же. Все разбежались, и через десять секунд по дороге ударил миномёт. Водитель успел уехать.

- Первыми идем мы с Чуком. Вы вчетвером засеките пятнадцать минут и идите после нас через пятнадцать. Поняли?

- Да.

- Артист первым, через пятьдесят метров Маугли. Сын, ты третьим, расстояние пятьдесят. Виталя, замыкающий - через пятьдесят метров от Сына. Мы выходим. Засекайте и идите через пятнадцать минут.

Чук и Гранит ушли. Через примерно пять минут вышли остальные четверо.

Солнце садилось, становилось все темнее - стало страшнее идти на расстоянии друг от друга - страх потерять своих в темноте и поворотах.

"Обещай мне присниться" - думалось ему.

Где-то слышались дроны. От неопытности ему казалось, что они где-то близко. Но остальные шли вперёд спокойно, и потому спокойно шел и он. Где-то слышались звуки разрывов минометных снарядов.

"Если уйдёшь - обещай мне присниться. Во всей своей красоте, во всей нашей молодости. Забудь то, что время уходит, и мы стареем, и жизнь хрупка до безобразия. На миг приснись мне, и мы победим жизнь с ее скоротечностью"

Руки его уставали от непривычки - мины тяжелы;. Он не успевал отирать пот со лба. Он вдыхал какой-то хороший аромат, исходящий от трав и лесов, и земли - по вечерам здесь всегда такой запах - запах не то сырой, растущей пшеницы, то ли ещё какой-то травы. Веяло свежестью и травами.

Дорога завернула и уходила между двумя лесопосадками.

Леса мёртвых, пахнущие, однако, для него не плохим, но просто гниловато-сладким запахом, прошли куда-то вдаль; товарищи, что когда-то шли с ним или за ним, ушли: перевелись, ранены, уехали, погибли. Мины его рук кончились, иссякли; женщины его жизни ушли. Герой внутри умер, или был умерщвлен. Единственное его сокровище - надежда - осталась с ним.

"Я схожу с ума, мои глаза стали косыми, как у Сартра или Маккаллерс, я лысею, мои зубы чернеют. Родные мои старятся вдали от меня и я этого не вижу. Брат мой растёт, и я пропущу всю его молодость. Сам я уже даже не юноша, а взрослый человек. Как я допустил это? Как я допустил свое взросление?.. Я понимаю, что тебе это не нужно - ты, наоборот, только молодеешь, только красивеешь. Тебе совсем не нужно мне сниться. Я понимаю тебя. Но все же, приснись мне, пожалуйста. Хотя бы в знак подати нищему"


"И что же дальше? Если ты приснишься мне сегодня - что я буду делать дальше? Это ничего не изменит? Я захочу большего, и буду просить уже не сна, а жизни. И если даже ты дашь мне жизнь вместо сна - я потребую вечности"

Он сидел на посту, ночью, один. Справа от него стоял автомат, который он никогда не чистил. Он снял автомат с предохранителя и передёрнул затвор.

"Надо же, ты ещё работаешь"

В очередной раз, он упал в траву. Вся группа упала в открытое поле, потому что больше некуда было падать. Он был замыкающим - он видел, как падает его группа, и слышал возгласы вещей механической птицы. Группа упала в траву, и он, последний, добежал до крыши танка, отброшенной взрывом. Этот танк стоял здесь давно.

Птица долетела до ведущего, остановилась и заерзала. Туда-сюда, взад, вперёд. Тик так. Ввввззззззззввзввввввззззз. Затем полетела ко второму. И сделала все то же самое, и полетела к третьему.

Он вспомнил сон, в котором лежит в траве у обочины, и мимо него идут чужие солдаты. Каждый, проходя мимо него, делал выстрел. Он жмурился во сне, закрывал глаза, но каждый раз открывал их снова. После каждого выстрела он открывал глаза. Так, все солдаты прошли мимо него, выстрелив по разу.

Птица подлетела к нему. Взвззззззввввввв. Вжжжжшшжшшжжжжжжб.