Фаза Молчания

Я её чувствую.
 
Как чувствуют опасность бывалые люди — нутром.
Холодок небытия — краешком, поветрием издалека  -  страшит и будоражит  поначалу, а потом привыкаешь. Ко всему человек привыкает - кем-то сказано из древних классиков так верно.

И вот когда ты привык к опасности, как к воздуху,  которым дышишь, то без этой ежедневной и еженощной порции адреналина твоему организму уже тяжело. Поэтому бывших вулканологов не бывает. Либо не бывает совсем — по причине смерти, либо они заняты в каком-то другом опасном деле.

* * *

Что опасного сидеть на маяке? На земных уже давно автоматика. А вот на галактических в редких случаях работают смотрителями люди — там, где обстановка слишком сложна для автоматики и надо принимать быстрые решения.

Каким же надо быть анахоретом и даже мизантропом, чтобы обречь себя на одиночество такой степени — невероятной отдалённости от своей планеты, от любого общества людей.
Но мне нормально, мой случай особый.

Так вот,  я её чувствую и даже вижу - когда планета КF-800-X затенена соседней, на тёмном фоне я вижу лёгкие перламутровые переливы — это она, Медуза  - я знаю.
В этих переливах есть своя завораживающая красота, как в земном полярном сиянии, только легче,  прозрачнее и даже призрачнее.
Нежные объятия смерти.

Почему Медуза? … Она же безмозглая, да и похожа.
Уверен, что ничего, напоминающего мозг, у этой твари нет. И её движение в океане космоса так же, как у медуз на Земле, спонтанно, хаотично, безэмоционально.

Хотя кое-какие «чувства» имеются и у неё — неведомые  рецепторы ощущают электричество сколько-нибудь приличной силы и направляют туда это существо, и дальше — поглощение, смерть источника электроимпульсов. А Медуза всё больше, всё обширнее.
Интересно — когда-нибудь выяснится, что Медузу первым воочию увидел и распознал именно я? Назовут ли этот космический объект или объекты — скорее всего она не одна такая в космосе  — Медузы Савелова хотя правильнее будет — Савеловых — мы же с Лизой всё-таки вдвоём тут.

    • Когда ж ты уже нажрёшься? - думаю я с тоской, наблюдая, как отблески ощупывают космос — не потянет ли где искоркой разряда.
      
Маяки мои сейчас в фазе молчания — не светят — да и некому. Их восемь под моим руководством. Место, где из подпространственного туннеля выныривают космические суда, оказалось сложным в навигационном отношении. Рядом находится нестандартная звездная система,  планеты которой склонны к  вулканической деятельности таких масштабов, что создаёт в окружающем космосе изрядный пылевой пояс. «Тошнит» планеты в непредсказуемом ритме,  движение пылевых затемнений хаотично, поэтому здесь маяками управляем мы с Лизой — моим сервером и не только.

Бытовое электричество, которое я использую по возможности очень мало, и тот минимум, который поддерживает жизнь моих маяков, Медуза всё-таки  не чувствует — его недостаточно для того расстояния, которое нас, слава богу, разделяет.
Но стоит мне включить хотя бы один из восьми маяков — всё — её безглазая морда повернётся сюда, и неощутимая перламутровая пелена, как саван, накроет мой ближний космос.  Жизнь будет высосана отовсюду до самого дна. Ибо жизнь — это преобразование электроимпульсов разной силы, как выясняется по ходу событий.

И мы молчим. Нет, я не одушевляю свои маяки. Я про себя и мою Лизу так говорю — мы.
Её голографический образ, такой живой, почти осязаемый, всегда рядом — она чуть улыбается, в хорошем настроении, готова к свершениям — этакая «утренняя» Лиза — когда весь день впереди и он обязательно будет хорошим, деятельным, значимым — как она любит... Все проблемы мы обдумываем вместе — сервер системы моих маяков разговаривает со мной её голосом, её интонациями и оборотами речи.

Тысячи уже наверное раз я думаю, что она чувствовала, когда Земля в слепой своей ярости окатила её первой струёй раскалённого пара...Бедная моя, бедная, как же ей было больно и страшно.

Конечно, мы — вулканологи — должны быть готовы к такому. Ярость Земли — внезапная, страшная, слепая — наш предмет. И вся вулканология затем и существует, чтобы свести риск гибели людей к минимуму. Умом понимаешь, а сердцем принять смерть не в силах.

Когда я осознал, что Лизы больше не будет никогда, что Земля «проглотила» её обваренное, избитое камнями тело, и даже похоронить нечего -  жить дальше одному не хотелось. Смысл такой жизни виделся с трудом. Но потом  живая Лиза, которая была в моей памяти, сказала мне, что если меня не будет, то и её не станет совсем, полностью, до конца концов... Разве это правильно?

Неправильно. Я решил, что Лиза должна жить хотя бы во мне. Но оставаться на планете, которая поступила с ней так жестоко, среди людей, которые всё так же жили, а Лизы не было, я не мог.
 
Так что мы с ней вдвоём на Четвёртом маяке. В голографическое изображение вошли все её фото и видео, какие были — оно очень высокой достоверности.
Она мне улыбается. Я вижу тень от ресниц на щеке, завитки волос на затылке, её восхитительные ноги... Мы вместе и никто нам не мешает. Кроме проклятой Медузы  теперь.

* * *

То, что это нечто живое, я, конечно, понял не сразу — тяжеловато было уложить такое в голове. Три зонда из тех, что я отправляю периодически на удалённый край наблюдаемой звёздной системы, не вернулись на базу — ко мне, и только время спустя я «поймал» два из них челноком с манипулятором. Они были словно оплавлены слегка, от батарей внутри осталась одна оболочка. Я гадал — что же могло случиться - и отправил одновременно два зонда — один по тем же координатам, а второй — намного дальше, чтобы один видел другого «со стороны».

«Дальний» зонд вернулся, и я увидел такое, во что глаза отказывались верить. Еле видимая глазом полупрозрачная субстанция вела себя как амёба, нашедшая кусочек пищи — вытягивала щупальце-«ложноножку», ощупывала, втягивала, поедала, выплёвывала шкурку. Пищей был зонд. И что она в нём ест, я уже знал.

Теперь я  могу видеть её и сам, без дальних посыльных — она стала гораздо больше. Невероятное существо, но и человечество только начинает осваивать Большой космос, кто знает — что там ещё «плавает» по его глубинам... Я думал о том, как они появились — вдруг. Как они рождаются, как умирают - искал аналогии среди земных организмов.
Многие, например, полипы — размножаются массово, периодически, и совсем не похожи на то, чем становятся потом.

Может быть и космические медузы вылетают из своих «гнёзд» раз в миллиард лет? Собирают в себя электричество и оседают потом вокруг какой-нибудь планеты с железом в ядре, как у нашей. И она «оживает» - притягивает к себе разное, обогащает поверхность и атмосферу. Впрочем, я не космолог, не астрофизик, едва ли я прав, просто что-то приходит в голову. Но вдруг — вот так на Земле появилась жизнь?

Чего только не подумаешь, глядя на медленные колыхания еле видимых перламутровых волн, проходящих по «телу» Медузы с периодичностью около двух суток — может так она дышит?

Мы с Лизой написали подробный отчёт обо всём этом — события, обстоятельства, наши соображения. Написали на бумаге в том числе — её-то Медуза не сожрёт, разослали зонды к другим дальним пределам — но когда они дойдут...

Совсем скоро из туннеля должен вынырнуть корабль-транспортник по графику, который составлен на пятьдесят земных лет вперёд.

* * *

Раньше я берёг это воспоминание, хранил и «доставал» редко — чтобы не потускнела яркость - то восхищение, которое поразило меня, шестнадцатилетнего, при виде одноклассницы Лизы в совершенно взрослом облике - высоко поднятые волосы, красиво очерченное декольте и восхитительные ноги. Я впервые увидел её такой — не в «кроссах», не в чём-то простом и удобном - «взрослые» туфли сидели на её ногах так, словно ноги были их продолжением и росли оттуда так естественно и красиво — как стебли каких-то невероятных, идеальных растений — длинные, гладкие, изумительной гармоничной формы.
 

Я осознаю, что не люблю людей. Слишком часто они вызывали у меня раздражение, даже брезгливость, кроме Лизы конечно. Да, собственно, кто бы ещё согласился на работу с периодом связи в несколько лет. Понятно, что у нас тут на Четвёртом есть полная медицинская поддержка, ежесуточный мониторинг состояния организма — как иначе, да и я здоров — здоровее некуда. Но можно больше не беречь организм — я даже снова начал курить — а почему нет? … Чего уж теперь-то.

Я много думал о том, как произойдёт смерть человека от «руки» Медузы — как это будет ощущаться?... Исследователь в человеке моего склада умрёт последним, это да, я даже попробую записывать. Датчики и приборы, думаю, будут бесполезны, ибо «умрут» ещё раньше меня или одновременно -  пока неясно. Пока ничего не ясно, но я веду дневник на бумаге с некоторых пор — его должны найти и прочесть когда-нибудь. Кто-нибудь, кто избежит поцелуя Медузы.

Как это будет ощущаться — смерть от исчезновения разницы мембранных потенциалов клеток живого организма? Думаю, что как холод или как паралич. Узнаю, если успею осознать. Моя Лиза тоже умрёт со мной — и «внутренняя», и сервер. Самоубийство влюблённых на астероиде-маяке — почти как на острове Небесных сетей — красиво. Ведь в каком-то смысле, это действительно самоубийство. Я могу не включать маяки, остаться в фазе молчания и Медуза почует не нас, а другой лакомый кусочек — наполненный электричеством транспортный корабль...

Могу, но не могу. Я надеюсь, что транспортник успеет уйти от Медузы, она ведь довольно медленная, у экипажа должно быть время на осознание опасности и бегство из опасной зоны. Сигнал опасности пойдёт красным светом и азбукой Морзе, её должны знать навигаторы. Также навстречу кораблю вылетит челнок с сообщением от меня — на бумаге. Я надеюсь, что всё это поможет. Надеюсь - а что мне еще остаётся?

* * *

Ну что… Вот и началось…
Начало конца.
На горизонте подпространственного выхода появилось свечение — это приближается корабль. 
Я жду ещё мгновение, наблюдая за Медузой — колыхания перламутровой дымки стали чаще — кажется, она уже чует что-то.

Свечение разгорается, как восход Солнца на Земле, вспыхивает красным — транспортник входит в зону видимости, и я врубаю все свои маяки.

«Опасность! Опасность! Немедленно покиньте сектор!» - сигналят  они, и Медуза поворачивает в мою сторону своё переливающееся тело.

А она быстрее, чем мне думалось.

Маяки мои гаснут один за другим. Но они успели! Их увидели! Корабль начал менять траекторию!

Я успеваю, да,  я ещё успеваю важное - сказать серверу-Лизе «прощай, моя дорогая девочка» и  вспомнить полностью, до миллиметра,  тень от ресниц на щеке и длинные прекрасные ноги.