Барак

Дверь запела скрипучая в общий наш коридор.
Эта музыка лучшая, как судьбы приговор.

Пригвоздила пожизненно,
и в побег не уйти.
Вот глядит укоризненно из людей ассорти
в наш барак занесённое ветром прошлой войны,
полупьяное, сонное в мои вещие сны.

Ах, святые родители, не святые мои.
В ваших ныне обителях вдоволь ведь тишины.

Наругались, наплакались, натерпелись с лихвой.
Только красными маками, как последней слезой,
горе в землю больную стекло,
за сырыми бараками и дворовыми драками
проросло в полный рост, расцвело.

Дед-сосед прочихается, взяв щепоть табака.
День опять начинается, снова ноет рука
пулей-дурой прострелена.
Говорить про войну кем-то свыше не велено. И не будет. Да ну!

Зашагали, зашаркали бабы встали, молодки.
И картошка со шкварками на плите в сковородках
зашипела, заёрзала. Сладковата на вкус.
Да видать перемёрзла. Эх, я жду не дождусь.

И кастрюли завязаны в прочный узел тугой.
А сосед новый празднует — он с утра никакой.

В мыльной пене корыта, и опять постирушки.
У подъезда элита — на скамейках старушки
караулят сухое бельё.
Криком, как из несмазанной пушки,
если надо, прогонят ворьё.

Комбинат «Стройдеталь» не приют для друзей.
И не Лувр, не Версаль, не районный музей.
Пусть бетонная пыль улетит далеко.
Там за вредность и гниль выдают молоко.

В общий наш коридор дверь запела скрипучая,
как судьбы приговор, но с надеждой на лучшее.

Потянулся народ к проходным.
Всем хватает сейчас тишины.
Я, влекомый желанием одним,
их зову в свои яркие сны.

17.10.2026 г.