У осьминожек тоже слабые коленки

Тонкие, прозрачные ломтики осьминога
опускаю в кипящий бульон
и вытаскиваю палочками
к соусу пондзу из сладкого рисового вина с кислинкой.
В кипятке прозрачное мясо становится белым.
Мы устраиваем вечеринку
и никого не приглашаем, кроме нас двоих.
Вечеринка в честь того,
что я снова обрела свои стройные ножки,
чтобы бегать ими по дорожке
в розовых чулочках цвета фламинго.
Мне совершенно не о чем писать,
но я счастлива оттого, что могла бегать на цыпочках
вдоль всего полуострова,
не напрягая коленки,
хорошей двухчасовой разминкой,
и об этом я тебе напишу.
Мясо перед этим немного розовеет,
синекольчатый осьминог обитает в прибрежных водах Японии,
но он ядовитый,
а я накормлю тебя обыкновенным осьминогом – спрутом
со щупальцами прозрачными и эфемерными, светящимися в ментальном поле как твоя подружка Анюта,
которую ты называешь ни то ни се, и еще называешь верблюдом почему-то.
Давай, выпьем сакэ и заедим выпитыми из створок ракушками,
напутая всех вокруг, но не раскрывая мистический регистр людям.
По лестнице я буду подниматься, держась за твою руку,
потому что коленки у меня еще слабые…
Никаких лишних ожиданий,
мне нужно сначала выздороветь,
но зная тебя и твое подсознание со смешными эпистолами,
понимаю, что не касаться друг друга не получится.
И ты касаешься моей шелковистой мягкости груди,
проводишь пальцами вокруг влажных губок,
гильотинное заклинание вышептываешь довольно грубо,
ударом, убивающим человека, и его муки
тоже обрубаются, только щупальца продолжают дрожать, подсади меня
на себя, убаюкивая разыгравшейся фантазией.
На твоих ляжках мне нравится писать это безобразие.
Раскромсая меня до несуществования большим членом и без мази,
и только в самом, самом конце перегороди
дорогу волнам большим волнорезом,
шум моря уже не слышен, молчи и со мною сиди.