КиД ночной5

***

— Вы там заткнётесь сегодня? — голос совершенно пьяного человека.

Эрика вопросительно посмотрела на Алекса.
— Кто это?

— Гленн Миллер. — Алекс даже не повернул головы, продолжая полировать стекло. — Вчера узнал, что умер восемьдесят лет назад. Сейчас у него стадия «жизнь кончена. Бобик сдох». И ведь прав, хотя страдать можно было бы не так публично.

— Я... я встану... и надеру тебе задницу, щенок! — донеслось из угла.

Миллер попытался подняться, опираясь на опрокинутый стул, но ноги его не держали. Он тяжело рухнул обратно.

— Где... выпивка... — просипел он.

— Ты выпил всё, — ровно ответил Алекс. — Ждём поставку. Воскресенье.

Гленн издал звук, похожий на скрежет тормозов.
— ВСЕХ! — взревел он, срывая голос на фальцет. — Ты думаешь, это смешно? Думаешь, мне легко потерять всех? Оркестр! Нормана! Семью! Я потерял всех!

— Восемьдесят лет назад, — ровно напомнил Алекс.

Гений, музыкант, дирижёр военного оркестра майор Гленн Миллер бросился на бармена. Алекс даже не повернул головы. Миллер не сделал и двух шагов — запутался в своих же ногах и с размаху влетел плечом в дубовую стойку.

Затем он медленно сполз по дубовой стойке на  пол.
Рыдал в голос, утирая нос рукавом лётной куртки. Потом звуки стали тише, превратившись в икоту, и наконец он просто захрапел, ткнувшись лицом в грязные, слежавшиеся опилки под стойкой.

Эрика вздохнула. Она видела такое в рехабах.

Она не стала его трогать. Не стала бить по щекам, как делала с Алексом. Она просто подошла к своему столику, налила себе полный стакан воды из тяжёлого стеклянного кувшина и залпом выпила.

Она смотрела, как величайший тромбонист века захлёбывается соплями прямо у ног Хранителя.

— Ненавижу джаз, — тихо сказала она в потолок.

— Оставь его, — сказал Алекс. — Диван не поможет. Через час он очнётся и поползёт блевать в самый тёмный угол. Проверено.

Эрика вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Он замёрзнет на полу.

— Не замёрзнет, — Алекс взял стакан, который она оставила. — Ему восемьдесят лет как всё равно. Хоть и мёртвый, а наблюёт опять как живой.

Алекс ушёл в подсобку и вернулся оттуда со щёткой и ведром на колёсах.
— Приходится поддерживать порядок самому. Но теперь есть ты, и как новообращённая будешь убирать, мыть и протирать.

— Но... — Эрика была не готова к такому повороту.

Она постояла секунду, глядя на ведро, а потом молча взяла щётку и начала сгребать опилки вокруг стонущего во сне Гленна. Мысли в голове крутились как белка в колесе: «В каком качестве я здесь? Я теперь уборщица?»

И тут она услышала сдавленные всхлипывания.
Она резко обернулась.

Алекс стоял, прислонившись к стойке, и зажимал рот рукой. Плечи его тряслись. Он пытался сдержаться, но лицо уже пошло красными пятнами.  Он ткнулся лбом в полки с бутылками и просто взвыл — тихо поскуливая, а потом захохотал в голос, сгибаясь пополам.
— Не могу... — выдавил он сквозь спазм. — Видела бы ты своё лицо! Это же Изнанка, реальность здесь обновляется, поэтому в баре всегда чисто!

Эрика стояла, опустив руки.
Она плакала, опустив голову, и дрожала всем телом.

Алекс, всё ещё улыбаясь, шагнул к ней, попытался что-то сказать, только на ум ничего не приходило. Тут он почувствовал такое раскаяние, ему стало очень стыдно. Он топтался рядом с девушкой, держа её за локоть, бормотал что-то невнятное.

И вдруг Эрика запрокинула голову.
Она рассмеялась — так громко, что Гленн на полу дёрнул ногой во сне.
— Идиот! — простонала она сквозь смех. — Ну и лицо у тебя было! Видел бы ты себя!

Алекс вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони.
— Ну и как после этого верить женщинам? — выдохнул он, нервно улыбаясь.

Поднял с чистого уже пола щётку, бросил её в ведро и с грохотом покатил его в подсобку, насвистывая «Серенаду лунного света».