Сергей Поганкин. глава 54. Трудные роды

Анне было семнадцать. Совсем юная. Тоненькая. Хрупкая. А ребёнок — крупный. Большой. Тяжёлый. Не по ней. Не по её силам. Не по её телу.

Яким ходил из угла в угол. Не находил места. Не спал. Не ел. Смотрел на дверь бани. Ждал. Слушал.

Анна мучилась с вечера. Всю ночь. До утра. Кричала. Стонала. Звала. Плакала.

Яким — у двери. На ступенях. Босиком. В одной рубахе. Не чувствовал холода. Не чувствовал ничего. Только — страх. Только — её голос. Только — её боль.

Повитуха

Повитуху позвали ночью. Новую. Агафья — старая — занемогла. Слегла. Пришлось звать из Запсковья. Старую, опытную. Но — чужую.

Она пришла. С мешком. С травами. С заговорами. С руками — сухими, тёплыми, умелыми. Посмотрела на Анну. Покачала головой.

— Тяжело будет, — сказала она. Просто. — Малыш крупный. Девка маленькая. Тяжело.

Яким побледнел. Смотрел на неё. Не понимал. Не хотел понимать.

— Спаси её, — сказал он. Хрипло. — Спаси обеих. Всё отдам. Всё.

Повитуха кивнула молча. Поняла. Знала своё дело.  Не в первый раз.

Мать

Мать Анны — Марья — пришла утром. Сама. Не звали. Пришла с иконкой. С молитвой.

Она вошла в дом. Перекрестилась на иконы. Поклонилась.

— Где она? — спросила она. Просто.

— В бане, — ответил Яким. Хрипло. — Там.

Марья пошла в баню. Не спрашивая. Не оглядываясь. Как мать.

А Яким — остался. У двери. На ступенях. Босиком. В одной рубахе. Ждал. Слушал. Молился — молча, про себя.

Сергей

Сергей не поехал на торг. Не послал Якима. Сам остался. Дома. Ждал.

Он сидел в горнице. Молчал. Смотрел в окно. Думал. О Якиме. Об Анне. О ребёнке. Обо всём.

Феврония — рядом. С ним. Молчала. Ждала, как все.

— Серёжа, — сказала она. Просто. — Всё будет хорошо.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Молюсь— ответил он. Просто. — Бог даст!

Мучения

Анна мучилась день. Два. Три.

Она устала. Совсем. Сил не было. Только боль. Только страх. Только что-то тёмное. Тяжёлое. Страшное.

Повитуха шептала заговоры. Молилась. Крестила. Делала всё, что могла. Но роды не шли. Не получалось. Не выходило.

Марья — сидела рядом. Держала за руку. Молча. Как мать.  Как надо.

Феврония — у двери. Слушала. Ждала. Молилась. Тихо. Без слов. Сердцем.

А Яким — на ступенях. Босиком. В одной рубахе. Не чувствовал холода. Не чувствовал ничего. Только — её голос. Только — её боль. Только — её.

Крик

На третий день — родилась.

Крупная. Большая. Тяжёлая. Девочка. С трудом. С болью. С кровью. Но — живая. Живая!

Повитуха вынесла её. Завёрнутую. Тёплую. Слабую. Но — живую.

— Девочка, — сказала она просто. — Крупная, слабенькая, но — живая!

Яким взял её на руки. Осторожно. Бережно. Как сокровище. Как святыню.

Он смотрел на неё. Долго. Внимательно. На лицо. На губы. На всё.

— Дочка, — сказал он. Хрипло. — Дочка.

И — заплакал. Тихо. Беззвучно. По щекам.  На пелёнки. На её лицо.

— Жива, — шептал он. — Жива!!!

Мамочка

Анна лежала на лавке. Обессиленная. Бледная. Но — живая!

Она смотрела на ребёнка. На девочку. На дочку. На свою. И — улыбалась. Слабо. Но — улыбалась.

— Дай, — сказала она. Тихо. — Дай мне её.

Яким поднёс ребёнка. Положил рядом. На лавку. Близко. Близко.

Анна взяла её на руки. Прижала к груди. К сердцу. К себе.

— Дочка, — шептала она. — Дочка моя. Родная. Своя.

И — заплакала. Тихо. Счастливо. По-бабьи. По-своему.

Феврония

Феврония вошла в баню. Увидела Анну. Увидела ребёнка. Увидела всё. И — заплакала. Тихо. Счастливо.

Она подошла. Села рядом. Взяла Анну за руку. Сжала крепко.

— Молодец, — сказала она. Просто. — Молодец, дочка. Выдюжила. Вытерпела. Родила. Живая.

Анна посмотрела на неё. Широко. Удивлённо. Радостно.

— Матушка... — прошептала она. — Девочка... Живая...

— Живая, — кивнула Феврония. — Живая. Слава Богу. Слава Богу.

Она встала. Подошла к Якиму. Обняла. Крепко. Долго.

— С дочкой, сынок, — сказала она. Просто. — С дочкой. С радостью. С жизнью.

Яким заплакал пуще. Обнял мать.

— Спасибо, — шептал он. — Спасибо за всё. За жизнь. За Анну. За дочку. За всё.

Все собрались. У бани. У двери. Смотрели. Ждали. Радовались.

Сергей — стоял в стороне. Молчал. Смотрел на сына. На невестку. На внучку. На всё. И — улыбался. Тихо. Светло. Как всегда — когда видел что-то важное. Что-то хорошее.

Марья — плакала. Тихо. Счастливо.

Дед Иван — пришёл. Сам. Не позвали. Пришёл. С палкой. С седой бородой. С глазами — светлыми, живыми. Посмотрел на правнучку. Долго. Внимательно.

— Дождался, — сказал он. Просто. — Слава Богу. Дождался.

И — заплакал. Тихо. Счастливо. По-стариковски. По-своему.

Ночь

Ночью — темно. Только лампада горит. Огонёк дрожит. Тени ходят по стенам.

Анна — спала. Усталая. Но — улыбалась. Во сне. Тихо. Светло.

Дочка — спала. Рядом. Тёплая. Живая. Своя.

Яким смотрел на них. Долго. Жарко. Страстно. Смотрел на жену. На дочь. На жизнь.

— Мои, — шептал он. — Только мои.

А лампада — горела. Огонёк — дрожал. Тени — ходили по стенам. Ночь — шла. Жизнь — продолжалась.



Историческая справка: В XVII веке роды были опасным событием, особенно для худеньких и молодых женщин. Крупный ребёнок осложнял процесс. Повитуху выбирали заранее, но если она заболевала, искали другую. Мать невестки часто приезжала помогать. Вся семья ждала и волновалась. Муж не отходил от двери бани. Сергей Поганкин, как глава рода, не поехал на торг, остался дома. Когда родилась девочка — крупная, слабенькая, но живая, — все плакали от счастья. Яким рыдал: «Жива моя Аннушка!» Феврония поддерживала всех, была рядом. Дед Иван дождался правнучки.