Власов. Глава 8

Власов. Глава 8. Корпоратив

Корпоратив в честь дня рождения холдинга «Власов-Моторс» гремел так, что хрустальные подвески на люстрах жалобно позвякивали. Воздух был пропитан дорогим парфюмом, фальшивыми улыбками и запредельным пафосом. Дамы в платьях стоимостью в отечественную «Ладу» мерились бриллиантами, мужчины в итальянских костюмах цедили виски и вальяжно обсуждали котировки.

Люба чувствовала себя на этом празднике жизни стопроцентной белой вороной. Гламурный блеск вызывал у неё лишь ироничную улыбку. Единственным живым человеком во всём зале оказался Андрей Зацепин. У него дома вопила орава детей, в голове крутился ремонт, и на всю эту тусовку миллионеров охранник смотрел с понятным пролетарским скепсисом. Зато ей улыбнулся тепло и по-простому, как родной.

— Любовь Васильевна, вы словно роза Каира.

— Умеете вы говорить комплименты, Андрей Евгеньевич.

— Что есть, то есть. — Он добродушно развёл руками. — Как держитесь там среди этих акул?

— Отбиваюсь как могу.

А «акулы» тем временем кучковались у вип-стола, где восседал сам генеральный — грозный, самоуверенный, а по натуре деспотичный Вячеслав Власов. На руке хозяина холдинга массивно поблёскивали тёмные часы. Рядом, обвив шею Власова холёными руками, сидела Луиза — каноническая блондинка с параметрами 90-60-90. Долгорукая хлопала нарощенными ресницами и старательно демонстрировала статус «главного украшения шефа». Возле них терлась секретарша Алина, всем видом показывая, что она как минимум правая рука императора.

Ближе к полуночи, когда градус алкоголя в крови топ-менеджмента перевалил за приличную отметку, хозяин холдинга окончательно расслабился. Земцова, остававшаяся за весь вечер абсолютно трезвой, подошла к столу, чтобы забрать свою сумку.

— О-о-о, Любонька! — вальяжно протянул хмельной босс, небрежно тыкая в её сторону пальцем. — Что-то ты слишком серьёзная. А давай-ка сыграем? В нашу, народную. В дурака! Один на один.

— А не боитесь, Вячеслав Владимирович, что можете мне проиграть?

— Тебе проиграть? — Власов откинулся на спинку, усмехаясь. — Ещё не родилась женщина, которая была бы умнее меня.

— Хорошо. — Она спокойно выдержала его взгляд. — Излишняя самоуверенность ещё никого до добра не доводила. На интерес играть не буду, Вячеслав Владимирович.

Она подчёркнуто обратилась к нему на «вы». Вокруг стола мгновенно образовалась толпа. Лучший друг Власова, Аркадий Морозов, аж потёр ладони от предвкушения.

— Слава, не пасуй! Давай на желание! Железный уговор: кто проиграл — выполняет любую прихоть победителя!

— По рукам! — хохотнул Власов, уверенный, что его стратегический мужской ум в два счёта разгромит эту «серую мышку». — У тебя, Земцова, всё равно мозгов не хватит меня обставить.

Колоду перетасовали. Вячеслав смотрел с победным прищуром, Луиза томно вздыхала ему в ухо, Алина высокомерно фыркала. Но Земцова, сохраняя ледяное спокойствие семейного врача, методично и хладнокровно отбивала все его козыри. Она просчитывала карты на три хода вперёд.

Последний щелчок — и на стол легла финальная шестёрка. В зале повисла такая гробовая тишина, что стало слышно, как Зацепин переминается с ноги на ногу.

— Вячеслав Владимирович, вы остались в дураках, — приложила ему погоны Земцова.

Аркадий откинулся на спинку стула и захохотал так, что едва не перевернулся.

— Ну, Слава! Ну, Власов! Ай да Люба, как она тебя приложила! Ниже пояса! Из этой ловушки ты теперь не выкрутишься!

Вячеслав багровел на глазах. Пытаясь спасти остатки авторитета, он снисходительно махнул рукой:

— Ладно. Я человек слова. Называй сумму, Любовь Васильевна. Миллион? Два? Хочешь, прямо завтра из салона любую машину забирай? Даже квартиру… так и быть, куплю тебе квартиру в центре. Что ты хочешь, любое желание.

Луиза рядом побелела от зависти и сжала бокал так, что ногти хрустнули. Квартира! Машина! Да она за эти блага полгода в спортзале потела, а тут этой выскочке всё на блюдечке!

Земцова расправила плечи и посмотрела на босса сверху вниз.

— Любое желание… — Она задумчиво потерла нос. — Вячеслав Владимирович, не нужны мне ваши миллионы, машины и квартиры.

Власов оторопел, его эго затрещало по швам.

— А чего же ты тогда хочешь?!

— Я хочу… — Люба выдержала идеальную мхатовскую паузу, — чтобы вы прямо здесь, перед всеми сотрудниками холдинга и гостями, станцевали стриптиз. Это дороже любых ваших миллионов.

— Что-о-о?! — Власов подпрыгнул на месте, а его челюсть со свистом устремилась к полу. — Стриптиз?! До гола?! Перед коллективом, инвесторами?!

Долгорукая впала в глубочайший шок. Её двадцатипятилетний мозг, заточенный под монетизацию всего на свете, просто заклинило: как можно было отказаться от квартиры в центре ради того, чтобы посмотреть на голого Власова?! Алина судорожно схватилась за сердце. Аркадий уже просто валялся под столом, вытирая слёзы и хлопая в ладоши от восторга.

Земцова тонко, победоносно улыбнулась и добавила с лёгким великодушием:

— Ну хорошо, Слава… Я сегодня добрая. Так и быть — нижнее бельё можете оставить. Диджей, музыку! Что-нибудь погорячее для самого умного начальника в нашем городе!

Хозяин холдинга впервые был прижат к стене. Сдаваться без боя его гордость не позволяла. Власов сделал последний, отчаянный шаг, решив пойти с козырей, против которых, как ему казалось, не устоит ни одна женщина в мире. Шагнул вперёд, заглянул ей в глаза и произнёс своим самым весомым, басовым голосом:

— Слушай сюда. Я предлагаю тебе это в последний раз. Трёхкомнатная квартира. В самом центре, в элитном районе. Полностью обставленная дорогой мебелью, заезжай и живи. Никаких обязательств. Просто забирай ключи, а про карточный долг забудем. Ещё иномарку какую сама выберешь. Это моё последнее слово.

Зал замер в предвкушении. Алина перестала дышать. Луиза беззвучно шевелила губами, прикидывая в уме рыночную стоимость такой квартиры с мебелью и автомобиля. Все ждали, что Люба вот-вот сдастся.

Но она даже бровью не повела. Встретила взгляд Власова не дрогнув и твёрдо отрезала:

— Нет, Слава… Квартиру в этой жизни можно и самой заработать. А иномарка мне зачем, чтобы считать столбы. А вот такое представление на глазах у всей фирмы бывает, пожалуй, только раз в жизни. Раздевайтесь, это моё последнее слово.

Власов опешил. Удар по его мужскому тщеславию был сокрушительным. Он понял, что эта «белая ворона» только что публично оценила его миллионы дешевле, чем забавный танец.

— Ну хорошо… — процедил он сквозь зубы, сверкнув глазами. — Ты сама этого захотела!

Морозов, едва сдерживая победный хохот, метнулся к пульту диджея. Через секунду из динамиков на весь ресторан загремела та самая классическая, томная мелодия для стриптиза — с густым, тягучим басом и дерзкими саксофонными переливами.

Вячеслав, поддавшись азарту и алкоголю, резко сорвал с себя галстук и швырнул его прямо в толпу директоров. Под оглушительный свист босс «Власов Motors» пошёл вразнос. Он начал крутиться, двигаться в такт музыке, обходя вип-стол. Сначала с плеч полетел дорогой пиджак. За ним, пуговица за пуговицей, Власов медленно и демонстративно стянул рубашку, играя мускулами. Танцевал уверенно, дерзко, с каждым шагом приближаясь к Любе, крутясь прямо возле её стула, словно пытаясь смутить её своей внезапной смелостью.

И вот тут Любовь дрогнула. Она совершенно не ожидала, что этот строгий начальник окажется настолько пластичным и пойдёт до конца. Краска мгновенно залила её щёки, уши загорелись, и она отчаянно покраснела под пристальным взглядом его серых глаз. Вячеслав прикасался к ней руками, крутил своим телом.

Но характер Земцовой был стальной. Оставшись в одних брюках, Власов сделал эффектный разворот и сбросил их. В чёрном дизайнерском белье он приблизился ещё ближе, прижимая её к себе.

Люба поднялась.

— Хорошо, хорошо, сдаюсь.

Чтобы скрыть смущение и окончательно доиграть эту партию по своим правилам, она с самым невозмутимым видом открыла сумочку. Пальцы нащупали мятую, одинокую сторублёвую купюру. Лёгким элегантным жестом засунула её за резинку его нижнего белья.

От этого жеста Вячеслав перестал танцевать. Он был поражён до безумия. В зале вопили и хохотали уже абсолютно все, даже Зацепин утирал слёзы, прикрывая рот ладонью.

Он стоял посреди зала в одних трусах, с красной сторублёвкой за резинкой, и не мог пошевелиться. В голове шумело от унижения, которое растекалось по телу медленно и тяжело, как ртуть.

— Хорошее представление. А теперь извините. — Она сказала это ровно, без единой ноты торжества. — Позднее время, мне пора домой.

Земцова зашагала не спеша, будто ничего не случилось. Каблуки стучали по полу спокойно и уверенно, и этот звук отдавался в гробовой тишине зала, как удары метронома.

Хозяин холдинга смотрел в спину уходящей женщины, и в этом взгляде была чёрная ярость.

Дверь закрылась за ней тихо, без хлопка, и только тогда зал будто очнулся. Грянул хохот, свист, аплодисменты. Аркадий, всё ещё красный от смеха, подошёл к другу и хлопнул его по голому плечу.

— Ну, Слава, ну ты дал! Такое шоу даже за миллион не закажешь! А она тебя, брат, сделала. По-настоящему сделала.

Вячеслав резко сбросил его руку и посмотрел так, что Аркадий отступил на шаг.

— Заткнись. — Голос был таким, что даже хмель с него будто слетел. — Шутник нашёлся.

Схватил с пола брюки и начал одеваться — быстро, зло, путаясь в штанинах и не глядя ни на кого. Пиджак, рубашка, галстук — всё полетело на него криво, но ему было плевать. Луиза попыталась что-то сказать, потянулась к нему с бокалом, но Власов даже не посмотрел в её сторону. В голове стучало одно: она ушла, оставив его посреди зала, как мальчишку. Сторублёвка жгла под резинкой, и он сорвал её и сунул в карман, скомкав.

Вышел в коридор и увидел её возле гардероба. Земцова уже стояла одетая — в пальто, с сумочкой на плече, и надевала шарф. Она была спокойна, будто и не она только что разнесла в пух и прах хозяина холдинга.

Подошёл быстрым шагом и остановился рядом.

— Позабавилась? — Голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Унизила меня перед всеми. Довольна?

Она посмотрела прямо, гордо, как царица.

— Довольна. — Не отвела глаз. — И знаете почему? Потому что вы давно заслужили, чтобы кто-то сказал вам правду. И не деньгами, а вот так — при всех.

— Ты думаешь, это тебе сойдёт с рук? Я не прощаю обид. Ты это знаешь.

— Знаю. — Люба кивнула, и в глазах мелькнула усталость. — Именно поэтому вы никогда не поймёте, что есть вещи, которые нельзя купить. Вашим ущербным сознанием это не понять.

Она развернулась, чтобы уйти с высоко поднятой головой.

И тогда он схватил её за руку. Сильно, до боли, дёрнул так, что затрещало пальто. Люба вздрогнула и обернулась.

— Не смей уходить. — Он прошептал это ей на ухо, почти касаясь губами. — Ты не имеешь права уходить, я тебя не отпускал.

— Вы что, с ума сошли? — Она попыталась вырваться. — Мне больно!

Он сжал её руку ещё крепче.

— Мне тоже больно.

— Вы первый захотели меня унизить, но сами попали в ловушку. Не рой ближнему яму.

— Хорошо. Я тебе отвечу той же монетой.

Он прижал Любу к себе, расстегнув несколько пуговиц на платье, и начал целовать её в шею и грудь.

— Что вы делаете? — Она попыталась его оттолкнуть, но он был настойчивее. Люба в порыве чувств укусила его за запястье.

— Ах ты, больно же! — крикнул Власов властно и грохнулся на пол так, что лязгнули зубы.

Она стояла над ним, тяжело дыша. Поправила сползшее с плеча пальто, застегнула пуговицы на платье — ту, которую он успел расстегнуть, и ту, что уцелела.

— Лежите. — Холодно, почти брезгливо. — Вам идёт.

Вячеслав медленно приподнялся на локте, растирая укушенное запястье. На нём отчётливо проступали следы зубов.

— Ты… — прохрипел он, поднимаясь. — Ты хоть понимаешь, что сделала?

— Я сделала то, что должна была. Вы меня лапали. Я защищалась. Всё честно.

— Честно?! — Он шагнул к ней, но уже не так уверенно — запястье саднило, и Власов машинально прижимал его к груди. — Ты меня опозорила. Унизила. А теперь ещё и укусила, как злая такса!

— Таксы кусают, когда их загоняют в угол. Поздравляю, Вячеслав Владимирович, вы добились своего.

Он стоял, покачиваясь от выпитого и от шока.

— Я тебя… словно моль.

— Мне пора. Я устала от вашего общества.

Земцова пошла к выходу. На этот раз он не погнался за ней.

У двери она обернулась.

— Запястье обработайте хлоргексидином. Судя по следу, прокусить до кости я могла бы, если бы захотела. В следующий раз думайте, прежде чем лапать меня и унижать.

— После твоего укуса мне стоит сделать укол от бешенства.

— Не помешало бы. — Люба улыбнулась, и след её простыл.