Жила на свете девочка одна...

Жила на свете девочка одна,
В её душе жила сама весна...
В глазах её рассветы отражались,
А руки, словно солнышко, касались.

Она умела веру возродить,
Уставших — слушать, раненых — лечить,
Дарить улыбки, согревать участьем,
И называть простое чудом, счастьем.

Когда вокруг сгущались холода,
Она несла своё тепло туда,
Где стыли души в ледяной печали,
Где верить в чудо люди перестали...

Она не замечала, как порой,
Делилась без остатка теплотой...
Всем раздавала солнечное лето,
Не оставляя ничего для света,

Который должен был внутри гореть,
Чтоб жить самой, дышать, любить, терпеть...
И вот однажды, в сумраке холодном,
Она шепнула голосом негромким:

"Мне больше нечем согревать сердца,
Мой свет погас... Иссякла до конца.
Побудьте рядом... Мне бы отогреться,
Хоть ненадолго, у другого сердца".

"Спасибо, что предупредила нас!" —
Сказали люди, отойдя тот час.
Никто не протянул руки навстречу,
Не обогрел её в холодный вечер,

И не подставил ей своё плечо,
Не обнял, не спросил: "А что ещё
Тебя тревожит? Что терзает душу?",
Одну оставив в эту злую стужу...

И девочка осталась в тишине,
Среди зимы, что поселилась в ней.
Не плакала, лишь холодно, безмолвно
Смотрела вслед толпе людей холодных...

Но время шло... И вновь пришла весна,
И ожила душа, теплом полна!
Она собрАла солнечные крошки,
Что уцелели в маленьких ладошках,

Вдохнула трав душистых аромат,
И расцвели цветы души опять!
Вернулись свет и нежность понемногу,
Но не для всех теперь светла дорога...

Не всякому открыты двери в дом,
Не каждого согреет вновь теплом,
Не каждому теперь она светила,
Не всех к огню душевному манила.

Она уже не путала любовь
С привычкой отдавать себя без слов,
Не называла добротой забвенье
Своих желаний, чувств и вдохновенья.

Она не стала холоднее, нет,
Ценить лишь научилась свой же свет.
В себе его прилежнее хранила,
Теперь лишь избранным его дарила.

И хоть, сберечь сумела сердца свет,
Но, больше не боялась слова "нет"...
Лишь надо с тем теплом души делиться,
Кто на добро в ответ не поскупится.