Белые снегири - 78 -6-

6. ПАМЯТЬ

(Подборка стихов публикуется с согласия сына авторов - Константина Семёнова).

Николай Александрович Семенов и Инесса Генриховна Лукьянович - муж и жена, которые жили на Вербилковской земле и подарили нам россыпь своих замечательных стихов. Стихи стали основой авторских сборников часть из которых мы поместили в наш журнал.


Николай Александрович СЕМЁНОВ
(1927 – 2014г.г.)


От автора:
 И прозу, и стихи, я начал писать лет с двадцати.
Вскоре я понял, что можно печататься в армейских и
провинциальных газетах. Но когда я поднимался на ступеньку выше,
то сталкивался с мнением рецензентов, которые, нередко, видели
окружающую жизнь через розовые очки.
Оставаясь на своих позициях, я надеюсь, что увидит свет мой
данный опус, который я озаглавливаю – «Жизнь наизнанку».
январь 2013 г. Н.Семенов.


В КЫЗЫЛ АРВАТЕ

Стояла юрта во дворе,
Хозяйка Ак-Султан,
В сорокоградусной жаре,
Налаживала стан.
Склонялись женщины к ковру,
Потупя ясный взор,
И клали узелок к узлу,
Творя ковра узор.
Дочурке старшей восемь лет,
Упряма Тагангуль,
Она готовила обед,
И пряла шерсти куль.
Свистел пузатый самовар,
С зари и до зари.
И лишь хозяин, в самый жар,
Полеживал в тени.
Он подносил в пиалах чай,
И угощал гостей.
Они, как будто невзначай,
Скрывались от людей.
Но я то знал обычай их.
И вечером и днем,
Трудились женщины на них,
В безмолвии своём.
Сказал я: «Накорми ребят,
жену, ведь ешь то всласть!»
«Они мясного не хотят…»
Ответил он смеясь.
И только старый пес Дайран,
Заботясь о другом,
Лизал малютку Огультжан
Шершавым языком.
Он твердо знал хозяйский нрав.
И за свои труды,
За день порядочно устав,
Не ожидал еды.
1952 г.

 * * *
                И никто их могилы,
                Не придёт навестить...

Опускалося солнце,
В океанскую муть,
За могилу японцев,
Что закончили путь…
В черном бархате неба
Звезды россыпью сплошь.
Коркой черного хлеба,
Вспоминали мы рожь.

И сегодня я помню...
Мы запомнили всё,
Как мечтали о скромной -
О лесной полосе,
О полях и покосах,
О румяной заре,
И о девичьих косах,
На родной стороне.

Поразъехались други,
Не отыщешь следа.
Только двое в округе,
Не ушли никуда.
Только двое остались,
Среди скал под тропой,
Там, где камни метались,
Под неверной ногой.

Гладит ветер до ныне,
По песчаным буграм,
Двое спят холостыми,
Где-то за морем, там.
Не набраться им силы
Тяжкий камень сместить...
И никто их могилы,
Не придет навестить.
1952 г.


* * *
                Филоретову B.C.

Ты помнил, на том полустанке,
Какое-то было жилье.
Стояли у рельсов тачанки,
Сушилось на солнце бельё.
Дремали могучие ели,
Лесной охраняя покой,
И птицы весенние пели,
В ветвях над её головой.
Девчонка была гимназистка,
А ты собирался в поход,
Глаза её были так близко...
А шёл девятнадцатый год.

Минули и пули и мины...
В походах ты страх победил,
Из Крыма бежал ты в Афины,
Потом по Парижу бродил.
Ты плакал, учился молиться,
Ты звал её, видел во сне,
Но не было сил застрелиться,
Повиснуть на первой сосне.

Как долго скитался ты в мире -
В Гонконге, в Сиднее, в Мали.
Ты умер в далёком Алжире,
От сосен российских вдали.
Какие-то люди тужили...
Купили дешёвый венок.
Наган тебе в гроб положили,
И с девичьей меткой платок.
1954 г.


СТАРАЯ ХОТЧА

Я вспоминаю старый дом,
Наш хотчинский покой,
Поля зеленые кругом,
И дали за рекой.

На полках в доме стопки книг,
Журналы давних лет,
Всю мудрость их я не постиг,
Хотя давно уж сед.

Я вспоминаю вечера,
Тетеревиный гон,
Всё это было, как вчера,
Иль это только сон.

Кричал в низине коростель,
Выпь ухала вдали,
Все это сгинуло теперь,
Что там не говори…

* * *
Только дождь отшумел,
И замолкли раскаты...
Лишь далекие громы рокочут.
Небосвод посветлел,
Веет запахом мяты,
И девчонки у клуба хохочут.

* * *
Осень - пушкинские грезы,
Тишь. Туманы поутру,
На стекле дождинки-слезы,
Да березы на ветру.

* * *
Острокрылый, черный с белым,
Кружит чибис надо мной,
Над весенним полем серым,
Над дорогой луговой.
Ощетинилося щеткой
Прошлогоднее жнивье,
На бороздках нивы топкой,
Бродит в поле вороньё.
На лугах всё кочки, кочки,
Да ковер пожухших трав,
Только ветлы-одиночки,
Гнутся низко у канав.

50-е годы, село Воскресенское, что при Хотче.


ГОВОРИЛА МНЕ МАМА

Говорила мне мама,
В мои тридцать пять лет:
– Больно ходишь ты прямо,
Веришь сказкам газет,
Пребываешь в надежде,
Или делаешь вид,
Что не будет, как прежде –
Зла, обмана, обид.

Каменеет, твердеет
Человечья душа.
Головешкою тлеет,
Кто живет без гроша.

С-Хотча, 1959 г.


ЗИМА

Снега пушистой пеленою,
Запеленали всё давно,
Чернеет в поле за рекою
Осиротелое гумно.
Гуляет стужа в небе звездном,
Да гулко на реке трещит,
А утром в воздухе морозном
Седою дымкою висит.


ВЕСНА

Свет, теплынь и синева,
Льются с небосвода -
Соловьиная пора,
Майская погода.
Красит зорька верх берез,
К солнечной погоде,
Ночью дедушка Мороз,
Побыл в огороде,
Погубил людей труды,
Ввёл свои порядки, -
Дунул холодом в сады,
Заморозил грядки,
Опалил черничный цвет,
На лесной опушке,
И кричат ему вослед
Звонкие кукушки.


ЛЕТО

В июне самый длинный день,
Вся зелень молодая,
Цветёт душистая сирень,
Забыты козни мая.
В июне мошки, комары,
И в рощах и в дубравах,
Гудят с зари и до зари,
В цветущих буйных травах.
Слетают с гнезд птенцы-грачи,
В низинках, под кустами,
Кричат призывно дергачи
Туманными ночами.


ОСЕНЬ

Тускла и дождлива поблекшая даль
Осенних тоскующих дней,
И серое небо, как серая шаль,
Над грустною стерней полей.
Дождливые тучи полощут ветра,
Срывают с деревьев листы,
И влагу, осевшую всюду с утра,
Роняют капелью кусты.
_______________________________________


ДЕРЕВЕНЬКА МОЯ
Творческое наследие
Инессы Генриховны
Лукьянович
Стихи

И. Г. ЛУКЬЯНОВИЧ
(1937 – 2011г.г.)

Резюме о себе:
Нормальные люди стихов не пишут, они травят сплетни, сидя на
скамейках, ходят по праздникам в церковь, крестят своих детей и
внуков, ругаются матом, дерутся, пьют и бьют детей и родителей,
мешают они им жить. А если ты пишешь стихи, – у тебя не все дома.
Да...

ДЕРЕВЕНЬКА MОЯ
Я записала все, что я знаю и помню о своей деревне, о
деревенской жизни моей семьи и наших соседей, о том, что мне
дорого в родном краю.
Я родилась в деревне Филиппово, Талдомского района,
Московской области в 1937 году в семье колхозников.
Окончив Стариковскую семилетку, пятнадцати лет была устроена
няней в Москву. Затем я поступила на учебу в школу «ФЗУ», при
фабрике «Красное знамя», на станции Фабричная. Стала работать
прядильщицей и учиться в вечерней школе. Отработав на фабрике 9,5
лет, сдала экзамены и стала студенткой института культуры–МТИК,
на Левобережной.
После окончания института была направлена на работу в
Талдомский район и восемь лет работала заведующей читальным
залом в Талдомской районной библиотеке. В связи с переездом на
постоянное местожительство в поселок Вербилки, 15 лет заведовала
профсоюзной библиотекой ДФЗ.


                Посвящаю
                Нине Васильевне Широковой*

МОЯ ДЕРЕВНЯ

Деревенька моя, незаметная русская
Ты стоишь над Дубной, на её берегу,
Через поле вела к тебе тропочка узкая,
Я срослась с ней душой и забыть не могу.

В деревеньке осталось одиннадцать домиков,
Развалюх, без хозяев, дворы с лебедой,
Лишь одна старожилка – усталая Громиха,
Доживает свой век с деревенской бедой.

Все вы умерли милые – дедушки, бабки.
И отцы с матерями, и наша родня,
А морщинки давно, как гусиные лапки,
Собрались возле глаз на лице у меня.

Отступили в историю прошлые годы.
Не одно поколенье сменилось другим,
Удивляя лихими и злыми невзгодами,
И былых перемен порассеялся дым.

Где ж деревня моя с её милой наивностью,
С её мирными нравами, строгостью лиц,
С её давней, родимой, такою старинностью,
Что дороже мне всяких российских столиц.

Ныне даже леса не откликнутся эхом,
Вечерами июньскими тихо вокруг,
Не хохочут девчонки задиристым смехом,
И не пляшут с парнями, на зависть подруг.

А когда выпадает день унылый и серенький,
Я иду, непременно, в тот дом на краю…
Там мы с Громихой выпьем по стопочке беленькой.
И споём, как певали, в родимом краю.

В нашей песне есть плач о судьбе деревенщины,
И о тех, кто пахал, и нас хлебом кормил,
О судьбе нашей русской страдалице-женщине,
Что всё чаще одна у родимых могил.

1987 год. д.Филиппово

*-Н.В.Широкова, последняя коренная жительница д. Филиппово


КОСТЁР ЛЮБВИ ПОГАС

Костер любви погас, как говорят поэты.
Романтика ушла в небытиё.
Давно раскрыты все её секреты.
Реальность заменила нам её.

Hy что ж грустить, как ни старайся, снова,
Зажечь мне не удастся пламя чувств.
Не избежать судьбы своей суровой,
Скажу себе лишь кратко: "Ну и пусть".

Пускай останутся счастливые на свете,
Долюбят за тебя и за меня,
Останутся закаты и рассветы,
И ночи майские, и трели соловья.


ПРИШЕЛЕЦ

Послушайте подружки,
И кумушки–болтушки
И неболтушки тоже,
Что я вам расскажу...
Случилось то, не скрою,
Весеннею порою,
Или в начале лета,
В разгар июньских гроз.
Полола я отлично,
Свой огород приличный,
Свои пятнадцать соток,-
Такой тяжелый воз!
Полю и напеваю,
И тяпочкой играю,
Чтоб урожай удался,
Чтобы лучок подрос.

Вдруг небо осветилось,
Я очень удивилась:
Гляжу, летит «тарелка»
Ко мне на огород.
Мне за мое терпенье,
Прислали подкрепленье,-
Из Космоса народ.

Тарелка опустилась...
А я не удивилась,
В ней дверца отворилась,
Стою, разиня рот,
Ко мне подходит быстро
Высокий и плечистый,
В сиянии лучистом,
Пришелец молодой,
Подчеркнуто спокоен,
Внимания достоин,
И ясно, что не робот,
А человек живой.
Он видит мои руки,
Они не знают скуки,
Ни летом, ни зимой.

Пришелец улыбнулся,
И тяпочки коснулся,
И тотчас же прополот
Мой огород большой

Ну как тебя Пришелец,
Достойный ты умелец,
Благодарить по-русски
Хороший, дорогой...
Ты задержись немножко,
В сарае есть лукошко,
В ней лежит бутылка,
С волшебною водой.
Я год ее хранила,
От мужа схоронила,
В запас её купила,
Тебя же угощу...

Присядем тут на грядки,
И выпьем без оглядки,
Потом тебя, Пришелец,
Я в Космос отпущу.
Он мне сказал: «Ну что же...
Земля ваша пригожа,
А хочешь прокатиться,
В тарелке-колеснице?
Ведь я весьма дотошный,
И от тебя не скрою,
Весь мир Земли роскошной
Мы облетим с тобою»
Я обомлела сразу:
Не видела ни разу
Я мир Земли огромной.
«Конечно же, хочу!»
И мы взлетели, братцы,
Тут рада я стараться,
Смотреть и наслаждаться,
Коль это по плечу.
Пришелец улыбнулся,
Моей руки коснулся:
«Ну выбирай по вкусу,

Куда бы Haм лететь?»
А все мои познанья,-
Лишь книжные старанья,
Да годы испытаний,
Чего же мне хотеть!
Как птица в клетке билась,-
К культуре я стремилась,
Но мало оказалось
Желанья моего.

Всю жизнь я прокружилась,
У дома своего.
Пуссена и Родена,
Встречала на Волхонке,
Туда ходила часто
Давида навещать.
И не пришлось мне даже,
В прекрасном Эрмитаже,
В чудесном Эрмитаже
Ни разу побывать.

От нищенской зарплаты,
Не по плечу затраты...
Я не могла культуре
Копейки оторвать.

Мой гид нахмурил брови,
Не по моей уж воле
Мы вышли; вдруг, в Италии,
На площадь погулять.
Там родина Лукреция,-
Прекрасная Венеция,
Там мой Давид знакомый,
На площади стоит,
И мне казалось рядом,
Окинув меня взглядом
Великий Микеланджело,
Со мною говорит.

Тарелка тут качнулась,
И я тотчас проснулась...
Не вижу никого,
У дома моего.

Лишь возле одуванчика,
Прикрытые травой,
Стояли два стаканчика,
С волшебною водой.
Так значит, все же был он,
Так значит все же пил он,
Пришелец молодой.
Пусть недруги мне скажут:
«У ней в мозгу изъян!»,
Но всё равно я верю,
В далеких марсиан.
1993-1994г.г.

Это стихотворение о нашем погосте «У Егория».
Да, не знает сегодняшняя молодёжь, и не молодёжь тоже, как в 16
лет венчалась моя бабка Екатерина со своим женихом, Никонором, и
выходили они на крылечко церкви с западной стороны уже мужем и
женою. Нa всю жизнь.

HАШ ПОГОСТ

Когда прихожу я весною,
На наш деревенский погост,
Украшен он свежей листвою,
Травой устремившейся в рост.

Надгробий фасады не пышны,
Здесь солнце не греет гранит,
Сонаты Шопена не слышны,
И вечный огонь не горит.

Здесь наши Иваны да Марьи,
Приют обрели навсегда.
Почивши в безвременье дальнем,
В какие-то, в прошлом, года.

Стою я, в раздумье глубоком,
У церкви, под древней стеной,
И крест её в небе высоком,
Блестит над моей головой.

Здесь девы лежат под крестами
Здесь матери были в слезах,
Старухи, что умерли сами,
С извечной печалью в глазах.

Все в прошлом безмерно трудились,
Умели жалеть и любить,
Последней краюшкой делились,
Чтоб деток своих прокормить

У печек хранили ухваты,
Таскали на них чугуны,
Родным нашивали заплаты,
На старые их зипуны.

Вам, верно, не дали медали,
Хоть спины вы гнули в дугу.
Вы сеяли, жали, пахали,
Метали стога на лугу.

Поклон вам деды и старушки.
Пусть будет вам пухом земля,
У стен нашей древней церквушки,
Где, может, улягусь и я.
1998 г. Ночь. д.Филиппово


* * *
Что там, где есть конец моей судьбе
Мне ведать не дано, и слава Богу.
Природа-мать возьмёт меня к себе,
Она же в жизнь открыла мне дорогу.

Мне только жаль, что близких мне людей,
Не обниму и не увижу боле,
Уйдя за горизонт земных обычных дней,
Не по своей, а Божьей воле.

Зачем мне знать, кем стану я потом, –
Жучком или былинкой в поле,
Или очнусь, в каком-нибудь другом
Миру, опять по Божьей воле.

Там для меня исчезнут все следы,
Того, что было в Бытие земного,
Не будет радости, не будет и беды,
А может жизнь начнется снова.

Пока дышу, благодаря Творцу,
И в светлый день и в хмурое ненастье,
Но времечко моё идет к концу,
Хоть радуюсь любой крупинке счастья.
2007 г. д.Филиппово

***
                Кате и Регине

Тинейджер, поспеши в библиотеку,
Не променяй ее на дискотеку.
Понятно: дискотека хороша.
Зато за книгой отдохнет душа.
Прочти ты Пушкина, Есенина и Блока,
И от Толстого не беги с урока.
«Войну и мир»" не торопясь прочти,
И сдашь экзамен – это ты учти!
Девчонка! Вместо крашеных ресниц,
Бери пример с тургеневских девиц.
Инсаров, Рудин были их кумиры,
Не хвастуны, не снобы, не задиры.
Онегину прости непостоянство,
Он был не фат, то время донжуанства.
А Митрофанушки и ныне есть у нас,
«Учиться не хочу, жениться – хоть сейчас»
Не осудите стих мой за размеры,
И за сумбур, пусть ваши кавалеры,
Уже наметив цель на горизонте,
Прочтут, что написал Антоша Чехонте.
2007г.


ПРОЩАНИЕ. МОЕМУ ДОМУ

Прощай родной, крепись и не ветшай
Мой старый, мой любимый, в прошлом дом.
Особнякам соседним не мешай,
Храни, берёзу под моим окном.
Всё прошлое, как дальние зарницы,
Ты прожил век, живи ещё века,
Пускай скрипят натужно половицы,
Я слышу этот скрип издалека.
Когда-то в прошлом я была ребёнком,
На русской печке, притулясь в углу,
Дремала я с мурлыкавшим котенком.
И радовалась твоему теплу.
Теперь я ухожу, я покидаю,
Твой мир, тепло и ласку и любовь.
Я не вернусь, я это точно знаю -
Всё то, что было, не вернётся вновь.
Прощай мой дом, мой верный старый друг,
Благодарю тебя за прежние года,
Прощаюсь с тем, что вижу я вокруг,
И расстаюсь с тобою навсегда.
28 сентября 2008 г. д.Филиппово


Галине Мальгиной
и всем девчонкам моего детства.

Ах, какие красивые розы,
У меня на столе стоят!
Их не тронули даже морозы,
Что обуглили все подряд.

Я гляжу, не могу наглядеться,
Вспоминаю иные года,
В моем горьком голодном детстве,
Был лишь щавель и то не всегда.

Он был сорван под всеми кустами,
На лужайках вдоль речки Дубны.
Он, да хвощ, что мы звали пестами,
Нас кормили в голодные дни.

Не сажали цветов наши матери,
Никаких, ублажающих взор,
Приходили с работы затемно.
Неуместен за это укор.

Как мы выжили, Только Богу,
Было видно ему тогда.
Я однажды цветок–недотрогу,
За подарок небес приняла.

На романтику не было времени,
Ну, а главное – не было сил,
Мы колхозного были племени,
Тем кормились, что он приносил.

Нас спасали грибы и травы,
Кто бы это теперь понимал!
Да тошнотики, как отравы,–
Из картошки гнилой крахмал.

Так цветите же алые розы,
В небогатом жилище моем,
Вас не тронули даже морозы.
А я вспомню о детстве своем.
Октябрь 2008 д. Филиппово

_______________________________

( Продолжение в следующем номере...)