Белые снегири - 78 -5-

5. НАША ПРОЗА
( Рассказы)

Александр ВОРОНИН
( г. Дубна, Талдомского г.о., Московской обл.),
Член Союза писателей России


ГИДРОУДАР

                Поздней осенью, в самые холода, застудил я почки. Врагу таких мук не пожелаешь - ни сесть, ни встать толком не могу, а при ходьбе они болтаются у меня в спине, как мячики на резинке, и, кажется, вот-вот оторвутся. Очень неприятное  ощущение.
                Пошел к врачам, а они меня сразу за симулянта приняли (с такими-то плечами и румянцем во всю щёку).  Но,   скорее  всего,  они  кое-как на тройки учились и ничего не понимали в болезнях, а знаменитую клятву Гиппократа, про то, как жалеть болезных и лечить,  давно забыли. Чтобы отвязаться от меня, выписали лишь коричневую горькую микстуру “медвежьи ушки”, которой я больше месяца давился строго по часам. Больничный не дали и я каждый день с этой склянкой и столовой ложкой в кармане, на полусогнутых  семенил  до работы.  Если  вдруг  неожиданно “дергало” в спине, то застывал столбом, как в детской игре “замри”, стоял, охал, ждал, пока боль отпустит, с тоской вспоминая золотое время, когда  ничего нигде  не  болело, и  я  скакал,  как  молодой  козлик.
                Где-то на втором месяце моих мучений, когда боль стала немного стихать и вечерами дома я даже пробовал легонько подпрыгивать, прислушиваясь к своим ощущениям, не меньше ли стали болтаться почки, к нам неожиданно нагрянули гости - наши друзья, жившие неподалёку. Моя жена как раз им делала ремонт квартиры по блату  без очереди, и они посчитали своим долгом хорошенько отблагодарить её. А так как муж подруги был рубаха-парень и любил крепко выпить, они на это и сделали основной упор, логично полагая, что, напоив меня до поросячьего визга, доставят  удовольствие и моей жене тоже. Мол, раз ты к нам с добром, то и мы к тебе с тем же. Такая вот мораль была  у  нас  в то время.  Как говорится,  какие  времена,  такие  и  нравы.
                Гости  сразу прошли в комнату  и я с ужасом стал наблюдать, как они выставляют на стол целую батарею бутылок и выкладывают дефицитные закуски. Чтобы  немного успокоиться, стал делить количество водки на четверых  и все равно на мою долю оставалось больше месячной нормы. Робкие попытки убедить их, что я хронический больной, живу  на  одной микстуре и протёртых через мясорубку продуктах, вызывали  только радостный смех и нервное потирание рук, как у опытного хирурга перед любимой операцией по отрезанию чего-нибудь лишнего – “хорошо, хорошо, голубчик, сейчас мы вас вылечим”. В чём-то по-своему они были и правы, потому что водочка во времена застоя была универсальным лекарством. Лечила буквально всё - и простуду, и измены, и грусть-печаль-тоску зелёную, и даже то, что и лечить не надо было. К тому же, подруга жены работала в столе заказов и водка была высшего качества,  в только  что появившихся  литровых  бутылках  с  ручкой.
                Едва сели за стол, за меня взялись всерьез. Главным козырем моего дружка было то, что он работал шофёром на “скорой помощи” и считал себя  чуть  ли  не  кандидатом  наук  по   медицинским  советам.  Кучу рецептов, робко предъявленных мной, он, не глядя, бросил под стол и прочитал мне лекцию о лечении почек под кодовым названием “гидроудар”. Массу научных терминов, приводимых им, я не запомнил, да и не пытался, но суть метода уловил сразу - клин клином вышибают. Это вроде как цунами в Азии - прошла волна и смела весь мусор с побережья, почистила природу, так и водочка с пивом должны вымыть все шлаки из почек и они, чистенькие, заработают как часики на другой день. Если, конечно, он  наступит   для  меня,  этот  другой  день.
Надо отдать ребятам должное, они были мастера своего дела - вечер прошел в теплой, дружественной обстановке, как писали тогда в газетах. Правда, первые стопки  я   пил с дрожью в коленках и с холодным потом, струящимся по спине - мне всё чудилось, что почки или распухнут до размеров  футбольного  мяча или вообще оторвутся от такого наглого с ними обращения. Но всё, слава Богу, прошло без последствий и даже как будто слегка полегчало. Под  конец  застолья  я  уже  пил  с  обычными  в то время гусарскими криками: “ - За  дам! За не дам! И  за  дам,  но не тебе!” И лез чокаться и пить на брудершафт с пухленькой раскрасневшейся соседкой,  так   как наш  сосед-медик  крепко  спал, уронив  буйную голову на стол.
                Этот гидроудар так хорошо на меня подействовал, что я почувствовал себя почти здоровым и до того осмелел, что даже тащил на себе соседа домой, хотя до этого буханку хлеба боялся принести из магазина, считая её тяжёлой для моей болезни. С тех пор о почках я больше не вспоминал - то ли гидроудар помог, то  ли  просто  время   пришло   и  болезнь сама отступила.
                Через полгода, летним поздним вечером, я читал у открытого балкона и вдруг слышу внизу знакомые голоса. Это моего соседа-спасителя жена тащила на себе домой и как раз под моим балконом у неё иссякли силы. Она его и уговаривала, и ругала, и плакать принималась, а он знай, лежит и  бубнит, мол, не хочешь нести, здесь спать буду. Мне стало её жалко, да и он мне был уже почти  как родной, так что пришлось выйти  и предложить свою помощь. А в нём весу было больше ста  килограммов и сам он был плотный и круглый, как колобок из сказки. Мы его не только нести, даже приподнять с земли не смогли. Были бы у него ручки с боков как у сундука, тогда бы другое дело. Часа два мы с ним так мучились, пока ему самому это не надоело. Тогда он, хитро поглядывая на нас, встал и сам побрел домой. Жена, счастливая от  того,  что  её мучения на сегодня закончились, побежала вперёд открывать ему дверь, а я долго ещё стоял, чесал затылок и завидовал их дружной семье. Вот бы мне  тоже такую жену, часто потом мечтал я,  вспоминая  этот  вечер, чтобы пылинки с меня сдувала, провожала, встречала, тапочки вечером подавала... А уж кофе в постель за такое ко мне отношение я бы ей по утрам обеспечил. И не только  кофе. Я до сих пор  не могу понять,  почему мне   так  фатально не везло  в  молодости. Попадались   всё  время  какие-то буки неласковые, которых мама в детстве ничему не научила, как в известных стихах – “вырастят  никчёмных  дочерей,  а  потом  свекрови   виноваты”.
                Было у  этой истории  ещё несколько  разных  продолжений, одно из которых  достойно упоминания. Лет через двадцать пять  после  “гидроудара”  мы опять встретились. На  этот раз в Конаковском автобусе. Дружок  мой  ехал  домой  из деревни   с женой, зятем и внучкой. На  другом берегу канала  их  встречала дочка на  своей  машине. Годы   и  крутые  горки  так и не укатали  его, а жизнь ничему не научила.  Он  по-прежнему  еле стоял на ногах,  но шумел  громче  всех  и  чувствовал себя  первым парнем на деревне. Парома долго не было из-за проходящих судов, все терпеливо  ждали, потея  под  жарким  солнцем.  Внучка  увидела  на том берегу маму, стала  махать  ей  руками и кричать, что скоро к ней приедет. Весёлый  дед,  чтобы  подразнить внучку,  заявил, что он первым окажется на том берегу, даже  без  помощи  парома. С этими словами  он  положил на землю   безрукавку  с документами  и полез  в  воду прямо в рубахе, джинсах и кроссовках. До этого момента народ снисходительно поглядывал  на  него – что с пьяного взять?  А тут все  вдруг заволновались  и столпились на берегу, наблюдая, что будет дальше. Сил у  него хватило доплыть только  до середины  канала. Потом,   резко свернув  вправо  к  движущему  навстречу  парому, он метрах  в десяти от него  безжизненно повис на стальном канате. Его уже  увидели на том берегу  и на пароме, народ  толпился    и кричал  горе  пловцу,  чтобы  отцеплялся, так  как его  быстро тянуло в обратном направлении. Трос,  за  который он  уцепился,  уходил  под причал  между двух стальных валов.  Беднягу  должно было раскатать между ними, как кусок теста  под скалкой на  столе. Жена  бегала у самой воды  и  поливала его  чуть не матом, слабонервные женщины  кричали, внучка  плакала и  звала  деда  вернуться. Паромщица  кричала громче всех, обзывая пловца по-всякому и призывая на его глупую голову все кары небесные.  Но ругалась  не матом, потому что  кругом  был  народ  с  детьми, а  какими-то выражениями  из  сказок, самым  обидным из которых было  – “Мальвина  ты  эдакая!  Что  ж  ты,  Мальвина,  творишь!?”  По отношению  к толстому пьяному мужику, болтавшемуся  посреди  канала на тросе,  как мешок  с чем-то  нехорошим,  это выглядело  очень смешно  и,  несмотря на весь  трагизм ситуации, многие,  стоя на берегу,  хихикали. А  паромщица  даже  не могла сама остановить паром  и кричала  мужикам на берегу, чтобы  те нажали  аварийную  кнопку. Кто-то догадался,  где  она и  остановил паром. Дружок,  не доехавший  до своей смерти  метров  десять,  под  крики  и угрозы со всех сторон,  отцепился от троса  и поплыл  к  жене,  махавшей  ему  с берега,  как  Пенелопа  Одиссею.
                Потом  он, скользя  и  падая,  на  карачках  карабкался по камням  вверх, подгоняемый  женой  и  плачущей  внучкой. В это время  наконец-то пришвартовался  паром, народ потерял  к  мокрому  дураку  интерес и бросился  на  посадку. Лишь несколько женщин   долго  ещё  продолжали возмущаться.   Собирая деньги с   пассажиров,  паромщица  тоже    никак  не могла  успокоиться.   Из-за него  она  чуть  в  тюрьму  не села. А  довольный жизнью дружок,  устало  сидел  в  мокрой  одежде,   пьяно  улыбался  в  ответ на    ругань  и  был  по-своему  счастлив  совершённым  поступком, тем, что повеселил народ и любимую внучку. Теперь ей будет, что написать в школе в обязательном ежегодном сочинении – “Как  я  провела лето”.



ВЕШАТЬ НА ФОНАРЯХ

            
            У  каждого времени свои герои и свои предатели. Об этом много книг написано и фильмов снято. Живут вместе вроде бы одинаковые люди, работают, растят детей, песни поют. Так  и прожили  бы  тихо до старости, не случись беда. А пришла война и надо выбирать, с кем ты и против кого. Вот тут один  становится героем, а второй предателем. Особенно ярко это видно, когда брат идёт против брата, сын против отца.
              В нашей родне до смертельной вражды не дошло, но братья ругались часто. И в поколении отцов и в нашем. Лет десять назад Максим  кинул тамбовских братьев  Виталика и Сергея  в бизнесе. До сих пор даже имя его они не хотят слышать. Два когда-то неразлучных  в поездках в деревню брата (Вова-большой и Вова-маленький)  сейчас стали смертными врагами  и желают  друг другу   побыстрее  загнуться.
              Так  же было  несколько  ссор и у моего отца с дядей Борей. Просто я тогда был маленький, многого не понимал, да и они скрывали  от детей свои отношения.
             В начале 60-х годов для нас, детей, самыми  большими праздниками были походы в гости или  приёмы гостей  у нас. Когда приходили  два брата отца  со своими семьями, дым в квартире стоял коромыслом. Поиграв немного с братьями, я  обычно крутился вокруг взрослого стола  и слушал разговоры. Всегда можно было услышать много интересного, так как, выпив, братья уже не стеснялись  громко разговаривать, стараясь перекричать друг друга. Мне очень нравились их шутки  и то, как они задорно сами над ними хохотали. А где ещё   в то время  можно было услышать свежее слово, новые анекдоты, смешные истории  и  даже  немного мата. Радио и телевидение  кроме коммунистических лозунгов ничем порадовать не могли,  а газеты я тогда ещё не читал.
                Многое безвозвратно забылось, но одну шутку братьев я помню до сих пор. Мой отец был единственным членом партии из них и это им не нравилось. Не  так  давно перед этими посиделками,   в конце 50-х годов, в Венгрии была  попытка  контрреволюции, когда коммунистов  вешали за ноги на столбах. Толстого и Достоевского  братья читать не хотели, не по зубам они им были, а вот  про Венгрию прочитали в газетах. А может просто разговоры на работе слышали, так оба работали в ОИЯИ,  где полно иностранцев. (Один был жестянщик, второй – токарь.) И на эту  скользкую тему любили они пошутить. Средний брат Боря   хлопал моего отца  по плечу, наклонялся к нему и ехидно улыбаясь, пугал: “- Ничего, брат Лёнька! Скоро и на нашей улице будет праздник! Как только начнётся революция, мы с Колькой первые прибежим и вздёрнем тебя  за ноги на фонаре! Отольются вам, коммунякам, наши слёзы!”  Отец всегда пытался отшутиться в ответ. Не писать же донос на своих братьев. Они молодые, глупые ещё, воспитывать их надо. Все за столом смеялись над такими шутками, а мне было не до смеха. Это же моего родного отца хотели повесить на фонаре. Нутром я чувствовал, что не всё здесь так уж смешно. Из таких, как дядя Боря,  мог получиться кто угодно. Поэтому в такие вечера  я тихо ненавидел дядю Борю и хотел даже убить, если он и правда  придёт, чтобы повесить моего папу на фонаре. Я  с детства был очень чувствительный к чужой беде,  за всех переживал и всем хотел помочь. Но за своих всегда готов чужаку в глотку вцепиться.
                А этот  дядя Боря знаменит был ещё  тем, что делал  непредсказуемо резкие повороты в жизни. Сначала он был  беспартийным и любил  пошутить, что скоро повесит старшего брата-коммуниста  за  ноги на фонаре, когда настанет час "икс" и народ выйдет на улицы. Потом неожиданно сам вступил в партию, стал бригадиром жестянщиков и решил сделать карьеру, как шахтёр Стаханов, получить Героя и ездить по стране пить водку в обкомах,  вместо махания молотком у верстака. Но  после того, как местные партаппаратчики подрезали ему крылья, он со всеми разругался, отвёз свой партбилет в Московский обком и отдал его вахтёру. А нам на всех вечеринках рассказывал, как он шёл по красному ковру к столу первого секретаря обкома, как ни слова не говоря, грохнул билетом о стол и, не прощаясь, вышел. Не стал даже пить французский  коньяк, с которым за ним бежал Василий Конотоп до двери. Зато напоследок, совсем уже обнаглев, зажал  в  тамбуре между дверей молодую толстуху-секретаршу. Та долго  и  с  удовольствием  визжала  ему  вслед. Вот такой был средний брат отца на деле и в своих  рассказах.
                А ещё он по жизни был артистом и любил пускать пыль в глаза. Сыграл несколько  ролей  в  спектаклях дубненского народного театра. Потом тратил свободное время на разные увлечения: разводил рыбок в аквариумах, канареек в клетках, кактусы в горшочках. Последним его увлечением стала  немецкая овчарка Альфа.