Монолог Гертруды

МОНОЛОГ ГЕРТРУДЫ

Быть королевой. Странно это званье.
Оно созвучно с шелестом парчи.
Но кто-нибудь спросил меня заранее,
что делать с этой тяжестью в ночи?

Мне говорили: брак — опора трона,
а золото не знает слова «страх».
Но я давно заметила: короны
особенно тяжелые впотьмах.

Мой муж лежал ещё в сырой могиле,
а траур я считала на часы.
Что долго горевать, мне говорили,
когда во мне еще полно красы?

Явился Клавдий. Был благоразумен,
не слишком молод и не слишком стар.
Сказал: «Мы ценны только в общей сумме»,
и я ввела его в свой будуар.

Что значит ласки новые до дрожи? —
Желание не видеть пустоту.
Мы называем счастьем то, что можем
на время принимать за правоту.

Я не любила? Время торопила?
Теперь уже не выяснить вполне.
Есть вещи, что душа сама забыла,
чтоб не сойти с ума наедине.

Но сын смотрел на нас, и в этом взгляде
был приговор — его не передать!
И в нем такая правда, что не сладит
ни королева-мать, ни просто мать.

Я думала, что сына перестрою.
Он улыбался — страшно, не любя.
И я впервые поняла: порою
ребенок знает больше про тебя.

Офелия цвела среди безумья,
как белый цвет на черной глубине.
Я видела в ее немом раздумье
свою судьбу, указанную мне.

Когда она исчезла, стало тише.
Но тишина бывает тяжелей:
она не говорит — она лишь слышит,
как рушится порядок королей.

Я знаю: власть — дурная вещь, не спорю,
а брак — попытка спрятаться от сна.
И смерть, что поселилась в Эльсиноре,
нас делает виновными сполна.

И все же, если ночь ещё продлится,
я подойду к окну, как в первый раз.
Там замок мой над морем серебрится,
его огни с меня не сводят глаз.

Я королева. Это слово скоро
меня забудет среди всех речей.
А я всего лишь женщина, которой
хотелось чьей-то быть, а не ничьей.