Монолог Офелии

МОНОЛОГ ОФЕЛИИ

Пустынным залом, трауром шурша…
Крахмальных кружев душат, душат складки.
Где принца тень, а где отца душа?
Мешаются в горячке, в лихорадке.

Пустынным залом, трауром шурша,
иду с полуулыбкой, с полуплачем.
От холода, быть может, этот жар.
Все снять с себя! И эту боль в придачу.

Строка любви на книге не видна,
слезами смыта. Лишь толпы ухмылка,
как тень, ступает следом. И вода
так холодна, что не поднять затылка.

Я думала: любовь — не приговор,
а сад, где даже камень полон света.
Но сад давно замкнули на запор,
а мне достались листья от букета.

Я собирала травы у воды,
как собирают вещи перед ссылкой,
и отраженье, полное беды,
дрожало под надломленной осинкой.

Цветы не лгут: цветут то там, то тут,
потом темнеют, не прося пощады.
Лишь люди обещания плетут,
чтобы однажды все открыть утраты.

Теперь меня помянут по цветам,
по травам, что в букеты я сплетаю.
Но кто измерит горе по слезам,
когда они в воде бесследно тают?

Отец мне очертил те берега,
где жизнь текла бы тихо и степенно.
Где я теперь, боса, полунага?
Как быстро наступили перемены!

О, холод вод, как на суде закон!
И сверху ночь взирает безучастно,
чтоб мне понять: у каждого свой сон,
и пробужденье не всегда прекрасно.

Любовь — не собственность, не приговор,
не цепь, не долг и не залог спасенья.
Она — на миг распахнутый простор,
где следом миг накличет измененья.

С любви не взыщешь долг — мой принц, живи! —
Любовь не удержать, как в горсти воду.
Кто требует взаимности любви,
себе готовит беды и невзгоды.

Слова — стекло: не всякий говорит,
боясь порезать вместо утешенья.
Бывает, что кричит душа внутри,
и немота точней, чем обвиненье.

В безумстве пиршеств отлучи свой взор
от всех коварств, интриг, вражды и мщенья —
на смерть мою взгляни, жестокий Эльсинор,
ведь в ней начало твоего паденья.