Наш город устал

Наш город устал. Он лёг, как продрогший Дог,
Здесь воздух тяжёл — как ртуть или кислый творОг.
И в этой пучине Нева — как Атлас, глубокий и синий,
А набережная — палуба затонувшего корабля.
Смотри, как сегодня луна висит, как долька лимона в бокале: прозрачная, жёлтая и немая.
Она роняет свет в эту лужу у ног твоих,
И в отражении ночной, густой воды
Мне чудятся чешуйчатые русалочьи хвосты.
Будто они, выползая на мокрый гранит,
Сбрасывают свои ледяные чехлы,
Становятся девушками, пленницами этой тоски,
Которые жаждут соли, тепла и земной похвалы.
Но я отвожу глаза
От этого театра теней и драм.
Мне нечего дать этой ночи.
Всё уже разделено пополам.
Спасение маячит чуть выше, сквозь дымку —
Старое кафе у набережной, где вывеска,
Яркая, режущая, наждачная, как слеза на вЕках.
Последний приют для тех, у кого судьба, как моя, — незрячая.
Идём же туда. Там корица, фарфор и горячий пар,
Там время застыло в чашке, как ведьминский дар.
Здесь мне так с тобой просто, Боже, как будто сняли с креста,
Как будто в мире осталась лишь только ночей пустота.
Две чашки... Твой голос хриплый, остывший чай,
И этот огромный, звенящий, невыносимый край...
Мы смотрим в окно. Скоро грянет зима:
Треснет хрустальный наст, и тишина сожмёт до конца...
И кто-то из нас непременно другому кого-то отдаст —
То ли Богу на суд, то ли ветру, что шуршит в сигаретной пачке,
Напоминающему, что мы все здесь — лишь знаки в школьной задачке.
Ты слышишь? Даже здесь, в тепле, простуженно плачет медь.
Нам нечего больше беречь, нам нечего больше иметь,
Кроме памяти этой — о том, как дрожали руки в пальто,
Как будто нас кто-то выдумал, а мы и не вспомним — кто.
Мы сшиты из этих сумерек, из электрических швов и грёз,
Нас кормит реальность жжёным запахом колких роз.
Так в чём же, скажи, печаль? В том, что мир короток и пуст?
Что время стирает вкус, что слёзы — лишь горечь уст?
Мы — птицы на проводе, мы — черновик, забытый в метро,
Где ветер швыряет под ноги скомканное серебро.
Ничего не случится. Лишь снег проплывёт над этой чертой,
Оставляя нам небо — огромное, гулкое, с явной дырой.
И я прижимаюсь лбом к стеклу — холодному, как ладонь.
Смотри, как догорает наш город, наш личный огонь,
В тишине, где даже богам становится странно и лень
Включать на рассвете новый, мучительно долгий день.

18.10.26