Вечер

В июле вечер приходит на луг босиком. Садится на теплый берег, опускает ноги в реку, и мальки щекочут ему пятки. Камыши перешептываются, кузнечики пробуют свои крошечные скрипки.

Пахнет сеном и земляникой.

Мы с дочкой бредем с купания. Волосы у нее пахнут рекой, на облупленном носу веснушки, плечи в мурашках.

У куста шиповника она вдруг замирает.

Там паучок вяжет свое кружево. Петелька к петельке, ни одной спущенной, будто кто-то держит перед ним невидимую выкройку.

– Мам, а кто его научил?

И я рассказываю ей про Ночь.

Когда на свет появляется кто-то совсем маленький, к нему наклоняется Ночь в темном платье, откидывает с лица волосы и шепчет на ушко все, что ему пригодится в жизни.

Паучку она нашептала узор, весь, до последней петельки, чтобы он никогда не остался без ужина. Цапля в осоке тоже ее слушала, поэтому умеет стоять на одной ноге и ждать... ждать, и знает тот единственный миг, когда пора бить клювом. А жеребенок у соседей родился в мае и через час уже стоял на дрожащих, разъезжающихся ножках и тыкался мордочкой в мамин теплый бок. Никто его этому не учил. Все, что нужно, Ночь шепнула ему в первую же минуту.

Им больше ничего не нужно, ни учиться, ни меняться. Они совершенны с первого вздоха.

– А мне? Мне она что шепнула?

– Тебе... тебе только первую строчку песенки. Я сама слышала, я тогда держала тебя на руках. А потом Ночь поцеловала тебя в макушку, вот сюда, и сказала: «Дальше сама».

– Почему же так мало?

– Потому что люди рождаются несовершенными. Как песенка, которую начали и не допели. И всю жизнь мы допеваем ее сами, по строчке. Вчера ты плакала, что не умеешь нырять, а сегодня вынырнула с полной горстью песка и смеялась так, что с ивы вспорхнули воробьи. Вот тебе и новая строчка. Паучку лучше становиться некуда. Он от природы идеален. А тебе есть куда, моя хорошая.

– А ты уже допела свою песню?

Я смеюсь. Какое там.

Во мне до сих пор живет маленький жадный хомячок по имени Мне. Он прячет за щеку последнюю клубнику и подглядывает, кому досталась крупнее. Это он отговаривает меня звонить первой, когда я обиделась.

Я каждый день уговариваю его подвинуться.

Он ворчит, топорщит усы, но двигается. Получается не сразу. Но с каждым годом... с каждым годом моя песенка звучит чуть чище.

Дочка кивает и бежит вперед по тропинке, роняя то полотенце, то панамку, и что-то напевает. Свое, никем не нашептанное.

А паучок за нашими спинами заканчивает кружево. Безупречное. Точь-в-точь такое же сплела когда-то его прабабушка, и прапрапрабабушка.

Вечер вынимает ноги из реки и идет за нами к дому. Скоро придет Ночь. Заглянет к дочке в окно, послушает, сколько строчек прибавилось за день, и улыбнется в темноте.

У нас с дочкой еще ничего не готово.

Какое счастье.